Средь серой толщи

Очнулся я - то чьи-то руки звездой раскинулись во тьме,
Забуду ль я, могу ли спутать, как что-то двинулось во мне.
Да не вернуть и не опомнить того затмения в душе,
Почём же стало малохольно вертеть слова языке?

Ту безвозмездную минуту, что в ней спасенье повстречал,
На камне призрачной поруки своим поступком высекал.
О чём помыслить и не смею, бывало цело отдано,
Науки чувственной плебею казалось дико и чудно

Из глубины меня достало чьё базалепное тепло?
То помутнение слагалось во стихотворное перо.
Меня манило озаренье, влекала новая строфа -
Сошло с небес благословенье и пробудило ото сна

Мне яства стали непокорны мирского бренного стола,
Из суматохи гнали горны, и песнь Архангелов лила
Святая дева непорочна О той обители запрет
Хранили цело одиночно бывалой житили завет

Туда, где чистый край равнинный лежит простёртый до небес,
Поёт псалом послушник чинный, шумит во втор хваленьям лес.
Бежит, не видя произвола, наивна девичья тропа,
Несётся 'одоль частокола недель постижных кутерьма

Душа горит, как глаз не сводит с наживы лакомой купец,
В ней пленный Зверь надрывно воет и рвёт плетенье из колец:
Напряг телец нагие плечи и тащит мимо верный плуг,
Прорыв болезненной осечи вогнал впервой меня в испуг

О чём молит меня премного, О, Неразумное Дитя,
Чего исполнить просит Бога наитья вышнего стезя?
Чего жалеть для цели главной, как отыскать проблеск добра? -
Познанья боле не имею - мечтой заветной лишь она.

На зов, на Зов, непогрешенный, свои зеницы ослепя,
Летел, любовью упоенный, как светом бредит мала тля.
Пред невозможным чудом млею непогнушаемый ничем
И оной мыслею говею: те руки - новый Вифлием.

Но не признать поди однако, того, как стал я одержим,
Тем благовленным верным знаком в огонь безведомо водим.
Я согревал то наважденье, корпел над тонкой тетивой,
Но, знает, божье проведенье не поспеваемо за мной

Я нёсся в день умалишённый, куда она меня звала,
Увидел смрад и город тёмный, платой окинуты тела.
Куда девалося светило, о ком прельстили имена -
Там сплошь лишь тени и могилы, да режут небо купола

Где морок пьяный изломился, вокруг везде простёрлась тьма.
Стремясь бессилие обидеть, тоска окутала меня.
Я сел на кремень путеводный и хлеб насущный преломил,
Но дух мятежный и свободный вопрек меня опередил

И, вот, лежу перед оградой, смотрю на праздно-бранный смех,
Что ушлый бес успел оставить для исполнения утех
Какой-то грозной, страшной силы, что все неистовства хранит.
Был мой пристан могильный камень, и он собой меня манит

.

Всё трепетает, ветер свищет, а телеса - жемчужный снег,
И кто теперь меня отыщет средь этой толщи человек.
Я словно тень во мраке громном и простираюсь до небес,
Как тот Создатель потаённый или открыто честный бес