Мой Будапешт

Я до сих пор скучаю по тебе,
порой внезапно, тихо, до озноба.
И снова той девчонкой в судьбе
я становлюсь без повода любого.

Мне десять. Город незнаком пока.
Дунай блестит. Трамваи, крыши, лица.
А я не знаю, что наверняка
ты мне однажды будешь долго сниться.

Ты восемь лет растил меня в себе,
учил смотреть, запоминать, смеяться.
И всё, что после выросло во мне,
ещё тогда училось начинаться.

Я взрослой становилась не спеша,
не замечая времени теченья.
А ты уже укладывал в меня
мой первый страх, восторг и удивленье.

Я помню Пешт. Трамваев жёлтый цвет.
И Буду в синей дымке над водою.
Мне до сих пор роднее места нет,
где я была так искренне собою.

Ведь память не умеет выбирать.
Ей дороги и запахи, и лица.
Я до сих пор могу туда сбежать
и девочкой по городу кружиться.

Мне кажется, тогда весь белый свет
ещё лежал открытым предо мною.
И я не знала этих слов: «тебя здесь нет»,
не спорила с разлукой и судьбою.

Я не прощалась. Кто в шестнадцать лет
способен знать всю боль от расставанья?
Мне думалось: разлуки вовсе нет,
а есть всего лишь пауза свиданья.

Что я вернусь. Что просто год-другой.
Что город мой останется на месте.
Но жизнь пошла дорогою иной,
и мы давно не виделись. Но вместе

живём во мне. Где пахнет мостовой,
где речь вокруг до боли мне знакома.
Где город мой — задумчивый, живой,
и я ещё не думаю о доме

как о потере. Мне ещё легко
не знать, как долго может длиться память.
И Будапешт ещё недалеко,
пока тоска не начинает ранить.

Потом меня настигнут города.
Потом дороги станут всё длиннее.
Но почему-то именно тогда
ты будешь с каждым годом всё роднее.

И ностальгия вдруг войдёт без стука,
когда я занята совсем другим.
И сердце стиснет медленная мука,
и ты опять покажешься живым

воспоминаньем. Запах. Голоса.
Дунай. Трамвай. И площадь у вокзала.
И та девчонка смотрит мне в глаза,
которая ещё не понимала,

что можно уезжать не насовсем,
но всё равно на годы потеряться.
Что можно стать однажды взрослой всем
и девочкой внутри себя остаться.

Мне хочется пройти знакомый путь,
не вспоминать — а просто там проснуться.
Хотя бы на мгновение вернуть
себя и к прежней жизни прикоснуться.

Будапешт мой, ты, может быть, не знал,
что станешь для меня почти судьбою.
Ты восемь лет меня в себе менял,
пока я понемногу стала мною.

И сколько бы ни миновало лет,
куда бы жизнь меня ни увозила,
во мне навек останется тот свет
дунайской синевы, что так пронзила.