В память для Мамы

Ты тихо спишь. А я сижу у края
Твоей постели, стиснув пальцы рук.
Твоя душа, земные сны меняя,
Готовится прервать свой вечный круг.

Я чувствую, как нить почти порвалась,
Как мирозданье шепчет: «Отпусти».
Как всё, что жизнью для меня казалось,
Сжимается до боли здесь, в груди.

Не плачь, сынок. Я слышу в тихом вздохе.
Не бойся. Но возможно ли не счесть
Те страшные, глухие полувдохи,
Что наполняют эту тишину, как весть?

Я помню всё: тепло твоей ладони,
Как ты меня мальчишкой обняла,
Как на замерзшем, сумрачном перроне
Махала вслед и бережно ждала.

Ты штопала не только мне одежду –
Ты душу штопала, латая швы, рубцы,
Даруя мне бессмертную надежду,
Когда сдались седые мудрецы.

Ты – мой маяк, мой тихий, ясный берег,
Мой главный критик и мой верный друг.
В тебе одной я был всегда уверен,
Когда весь мир переворачивался вдруг.

Теперь ты там, где тает без остатка
Людская боль и суетливый быт.
Тебе легко. Мне – горько, больно, гадко.
Мой мир трещит, расколот и разбит.

Сначала – страх. Животный, первобытный,
Как будто отняли у колыбели грудь.
Потом – тоска. Густая, ненасытная.
И понимание, что время не вернуть.

Потом приходит гнев. На что? На небо?
На жизнь, на Бога, на судьбу, на смерть?
Зачем так глупо, страшно и нелепо
Миры крушить и в пустоту смотреть?

Затем – бессилие. Огромное, как море.
Волна за волной – вина перед тобой:
За резкость слов, за мимолётность в споре,
За то, что занят был самим собой.

Прости, что редко говорил, как нужен
Твой тихий свет, твой ласковый укор.
Что был порою глух и равнодушен,
И прерывал наш важный разговор.

Прости за всё, что я не смог, не сделал,
Не долюбил, не доберёг, не спас...
И этот груз, свинцовый, запредельный,
Лежит на сердце каменем сейчас.

Но вот смотрю в твоё лицо родное,
Усталое от тягостных дорог,
И чувство новое, простое и святое,
Ступает робко на больной порог.

Благодарю. За каждый лучик света.
За первый шаг и за букварь в руке.
За мудрые и добрые советы,
За тёплый шарф на ледяной щеке.

За веру в то, что я смогу, сумею.
За силу, что текла в меня с тобой.
Тобой живу, тобой дышу, болею.
Ты стала всей моею сутьбой.

Теперь ты – свет. Теперь ты – шелест ветра.
Теперь ты – дождь, стучащий по стеклу.
И с высоты немого километра
Ты будешь класть мне руку на скулу.

Ты будешь в снах, где мы опять гуляем,
Где снова май, и я ещё малыш.
Ты будешь там, за самым дальним краем,
Где только звёзды слушают, как ты молчишь.

Уже не больно. Только очень пусто.
Как будто вырвали опору изнутри.
И это странное, щемящее предчувство,
Что ты теперь – мой ангел до зари.

Лети, родная. Не тревожься больше.
Я справлюсь. Ты меня всему учила.
Пусть твоя новая дорога будет дольше
Всего, что на земле тебе опостыло.

Я отпускаю... Слышишь? Отпускаю.
В тот тихий дом, где ждут тебя давно.
Я буду помнить. Крепко, до седин.
Пока вращается земная ось устало.
Ты не ушла. Ты просто стала, мама,
Частицей вечности, где я всего один.

Один – из тех, кто нёс твою любовь.
И это знамя – лучшее наследство.
Оно – моё испуганное детство
И зрелость, что стучится в жилах вновь.

Мне говорят: «Крепись, она в раю,
Ей там светлей, спокойней и отрадней».
Но мне от этих истин лишь прохладней,
Когда я у пустого шкафа постою.

Вот твой платок, забытый на комоде.
Он пахнет домом, травами, тобой.
Простой лоскуток ткани, а какой
Вселенской болью в сердце он колотит.

Вот чашка, из которой ты пила
Свой чай вечерний, глядя на закаты.
Теперь в ней пусто. Словно все утраты
Вселенной в эту чашку жизнь свела.

Я буду жить. Сквозь эту пустоту.
Сквозь оглушительную, вязкую немоту.
Искать твой взгляд в случайных лицах буду,
Твой голос слышать в шелесте листвы.
Я соберу по крохам, отовсюду,
Всё то, из чего создана была ты.

И если станет трудно, нестерпимо,
Так, что захочется упасть и закричать,
Я подниму глаза на звёзды мимо,
И твой покой научит промолчать.

Научит мудрости, которой ты дышала,
Прощать врагов и не копить обид.
Ведь ты всегда так просто утешала,
Когда душа от тяжести болит.

Ты превратилась в память, стала мыслью,
Ты стала совестью, что говорит во мне.
Ты стала главным, сокровенным смыслом
В земной, бессмысленной, порой, беготне.

Спи, моя милая. Твои земные муки
Остались здесь, на этом берегу.
Я целую твои натруженные руки.
И эту нежность в сердце сберегу.

Иди на свет. Там нет ни слёз, ни ночи.
Пусть ангелы подхватят на лету.
Я знаю, мама, ты незримо, между прочим,
Поправишь шарф мне в стылую пургу.

Ты – в первом снеге, в солнце над рекою,
В дыханьи дочки, в голосе её.
Ты навсегда теперь, теперь со мною.
Ты – сердце вечное моё.