Вкус вечности. Петля времени

Книга вторая

Глава1. Багряный шёлк и ускользнувшая мечта.

Багряный шёлк его мантии не просто шуршал — в залах Пале-Кардиналь этот звук напоминал сухой, шелестящий предупреждающий выстрел, от которого каменели сердца пушистых придворных. Двенадцатикилограммовый исполин, кот Шарман Жан дю Плутси де Мейн-Кун — первый и самый верный питомец и  подражатель великого кардинала Ришелье, носивший в кошачьем мире титул Протектора — шествовал по зеркальному паркету с истинно монаршим величием. Белоснежный  воротник безупречной пеной обрамлял его царственный лик, где угольно-черная эспаньолка и тонкие, замершие в негодовании усы были точной копией черт его великого человеческого патрона. На голове кота чудом держался крошечный головной убор (подобие кардинальской биретты) — символ его безраздельного пушистого трибунала, а кисточки на огромных ушах грозно подергивались, улавливая малейшие сквозняки огромных залов. Кардинал строил абсолютизм в Лувре, но этот кот вершил судьбы в своем, параллельном, сокрытом от людских глаз государстве желаний. И сейчас в этом государстве назревала буря. О чем он думал, что замышлял в этот миг — оставалось зловещей тайной. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас метал невидимые молнии, заставляя воздух в кабинете казаться наэлектризованным.— Как пропала?! Как растворилась?! — его глубокий, леденящий кровь бас заставил всю собачью гвардию, выстроившуюся вдоль стен, инстинктивно прижать уши. У породистых псов де Тревиля буквально подкашивались колени от этой ледяной интонации. Рыжий шпиц Финик, он же - Шевалье Жан-Батист де Финиккур, граф де Помпон, личная охрана капитана де Тревиля, начальник боевых псов и по совместительству тайный исполнитель самых деликатных поручений гениального Протектора, стоял на фоне своих гвардейцев. Он был дворянином, офицером и не привык к трусости, но сейчас застыл в струнку, не смея пошевелить ни единым огненным волоском своего хвоста.— Мы арестовали, согласно вашему распоряжению, шевалье, галеон «Святой Эльзы», распустили команду, — сдавленным, но сохраняющим почтение голосом произнес шпиц, обращаясь к Протектору со всем благородством придворного этикета, хотя его лапа едва заметно дрожала. — Но от вас не поступало воли задержать донну Сапфиру...Протектор не перешел на «ты» — его тон остался безупречно светским, но от этого еще более пугающим:— Когда же вы научитесь думать, сударь? Скорее, предугадывать... предугадывать тайные дуновения в этой канцелярии. Самая яркая звезда нашего времени, редкая сияющая жемчужина, символ кастильской чистоты и непорочности... просто растворилась в тумане Парижа!.. И когда это ментальное напряжение достигло своего наивысшего, звенящего накала, тяжелая портьера у камина бесшумно колыхнулась. Из густой бархатной тени скользнула ароматная, окутанная едва уловимым шлейфом интриги тень... Долорес. Её разноцветные глаза — мерцали в полумраке. Несмотря на всю свою венецианскую искушенность и страсть к рискованным играм, она тоже ощущала эту давящую, первобытную опасность, исходящую от мейн-куна, и держалась настороже.— Донна Сапфира долго о чем-то беседовала в порту с доном Мурчелло, — её вкрадчивый голос прозвучал подобно серебряному колокольчику, разорвавшему гробовое молчание кабинета. — Затем они взошли на корабль «Золотая пчела», который Мурчелло приобрёл для своей команды, и... они отчалили... в неизвестном направлении. Пушистый Протектор Парижа похолодел. Вся его двенадцатикилограммовая царственная гордость, годами питаемая безответной, страстной, лишающей сна любовью к этой недосягаемой кастильской музе, обрушилась лавиной. Сапфира... Она никогда не вела мелких интриг, её образ был овеян таким недосягаемым, истинно королевским достоинством, что именно эта гордая чистота и заставляла великого кота Франции годами преследовать её тень, не смея признаться в своих чувствах. И теперь она уплывала. Уплывала на этом капризном, старом бриге с отвратительным характером, который вечно заносило не в те порты, куда следует. И увозил её этот... этот кастильский лис вольных ветров.— Когда же благородный капитан стал вашим врагом, шевалье? — с тонкой, едва заметной насмешкой спросила Долорес, изящно раскрывая свой веер из петушиных перьев, хотя её уши оставались настороженно прижатыми.— Он обвёл моего господина, самого великого кардинала Ришелье, оставив его с носом!— отозвался кот-министр, и его когти с сухим треском вонзились в дубовую столешницу, оставив на ней глубокие борозды. — Я лично поручился за него перед Его Высокопреосвященством! Я сказал кардиналу, что Мурчелло подарит ему истинный рецепт бессмертия! Но этот... этот портовый пройдоха просто развёл лапами прямо в Лувре и нагло заявил, что рецепт давно потерян в пучинах Атлантики! Кардинал был в неописуемом гневе, а я... я остался без сливок и пармской сметаны на целых три месяца! Три месяца позорной монастырской овсянки, Долорес! Мейн-кун резко замер прямо перед дрожащим шпицем, и кисточки на его исполинских ушах грозно выпрямились. В его леденящем душу взгляде сквозила недосказанность, которая была страшнее любого официального приговора. Никто в этой комнате не мог разгадать, что за зловещий план созрел в его величественной пушистой голове.— Слушайте меня, Финик, — процедил сквозь зубы Протектор, и от его тихого голоса псы гвардии затаили дыхание. — Секрет шоколада — это лишь бумага. Но её светлость донну Сапфиру вы должны достать мне... даже если для этого придется перевернуть всю землю Нового Света. Достать из-под земли и вернуть в Париж с подобающим её рангу почтением. А этого кастильского лиса Мурчелло... за его дерзость, за его ложь и за то, что он посмел нарушить покой донны — вздёрнуть на самой высокой мачте «Золотой пчелы», как только его паруса покажутся на горизонте. Выполняйте, сударь. И молитесь, чтобы море было к вам благосклонно. Долорес плавно закрыла свой веер. Великая европейская погоня начиналась, и на этот раз на кону стояло не только «черное золото», но и уязвленное сердце самого могущественного кота Франции.