Вкус вечности. Петля времени
От автора
В те далёкие времена, когда шпаги звенели на парижских мостовых, а судьбы королевств решались шёпотом за бархатными портьерами, мир выглядел иначе, чем привыкли описывать его скучные учебники истории. Бок о бок с людьми жили те, чья грация и острый ум не уступали лучшим правителям Европы, — прямоходящие коты и благородные псы, ростом доходившие человеку до самого плеча.
Они носили кружевные воротники и ботфорты, владели поместьями, служили в гвардии и плели собственные тончайшие интриги при королевских дворах. Но среди всех этих пушистых аристократов, воинов и авантюристов существовали особенные странники. Те, кому открылся запретный дар Нового Света — секрет напитка, способного обмануть саму смерть и стирать границы веков. И пока кардиналы и короли делили карты Европы, бессмертные контрабандисты уже прокладывали свои тайные тропы сквозь время.
Глава 1. Багряный шёлк и ускользнувшая мечта
Багряный шёлк его мантии не просто шуршал — в залах Пале-Кардиналь этот звук напоминал сухой, предупреждающий выстрел, от которого каменели сердца пушистых придворных. Исполин кот Шарман Жан дю Плутси де Мейн-Кун — первый и самый верный соратник и подражатель великого кардинала Ришелье, носивший при дворе титул Протектора, — шествовал по зеркальному паркету с истинно монаршим величием.
Белоснежный воротник безупречной пеной обрамлял его гордый профиль, где угольно-чёрная эспаньолка и тонкие, замершие в негодовании усы были точной копией черт его великого человеческого патрона.
На голове кота чудом держался крошечный головной убор — подобие кардинальской биретты, символ его безраздельной власти, а кисточки на огромных ушах грозно подёргивались, улавливая малейшие сквозняки просторных залов. Кардинал строил абсолютизм в Лувре, но этот кот вершил судьбы в своём параллельном государстве желаний, куда людям не было хода.
И сейчас в этом государстве назревала буря. О чём он думал, что замышлял в этот миг — оставалось зловещей тайной. Его взгляд, обычно холодный и расчётливый, сейчас метал невидимые молнии, отчего воздух в кабинете казался наэлектризованным.
— Как пропала?! Как растворилась?! — его глубокий, леденящий кровь бас заставил всю собачью гвардию, выстроившуюся вдоль стен, инстинктивно прижать уши.
У породистых псов де Тревиля буквально подкашивались колени от этой ледяной интонации. Рыжий шпиц Финик, он же — шевалье Жан-Батист де Финиккур, граф де Помпон, личный телохранитель капитана де Тревиля, начальник боевых псов и по совместительству тайный исполнитель самых деликатных поручений гениального Протектора, замер перед строем своих гвардейцев. Он был дворянином, офицером и не привык к трусости, но сейчас вытянулся в струнку, не смея пошевелить ни единым огненным волоском своего хвоста.
— Мы арестовали, согласно вашему распоряжению, монсеньор, галеон «Святая Эльза», распустили команду, — сдавленным, но сохраняющим почтение голосом произнёс шпиц, обращаясь к Протектору со всем благородством придворного этикета, хотя его лапа едва заметно дрожала. — Но от вас не поступало приказа задержать донну Сапфиру...
Протектор не перешёл на «ты» — его тон остался безупречно светским, но от этого ещё более пугающим:
— Когда же вы научитесь думать, сударь? Вернее, предугадывать... предугадывать тайные дуновения в этой канцелярии. Самая яркая звезда нашего времени, редкая сияющая жемчужина, символ кастильской чистоты и непорочности... просто растворилась в тумане Парижа!
И когда это ментальное напряжение достигло своего наивысшего, звенящего накала, тяжёлая портьера у камина бесшумно колыхнулась. Из густой бархатной тени скользнула ароматная, окутанная едва уловимым шлейфом интриги фигура... Долорес. Её разноцветные глаза мерцали в полумраке. Несмотря на всю свою венецианскую искушённость и страсть к рискованным играм, она тоже ощущала эту давящую, первобытную опасность, исходящую от мейн-куна, и держалась настороже.
— Мои голуби только что доставили весть из Ла-Рошели, — её вкрадчивый голос прозвучал подобно серебряному колокольчику, разорвавшему гробовое молчание кабинета. — Донна Сапфира долго о чём-то беседовала в порту с доном Мурчелло. Затем они взошли на корабль «Золотая пчела», который Мурчелло приобрёл для своей команды, и... отчалили в неизвестном направлении.
Пушистый Протектор Парижа похолодел. Вся его царственная гордость, годами питаемая безответной, страстной, лишающей сна любовью к этой недосягаемой кастильской музе, обрушилась лавиной. Сапфира... Она никогда не вела мелких интриг, её образ был овеян таким недосягаемым, истинно королевским достоинством, что именно эта гордая чистота и заставляла великого кота Франции годами преследовать её тень, не смея признаться в своих чувствах.
И теперь она уплывала. Уплывала на этом капризном старом бриге с отвратительным характером, который вечно заносило не в те порты, куда следовало. И увозил её этот... кастильский лис вольных ветров.
— Когда же благородный капитан стал вашим врагом, монсеньор? — с тонкой, едва заметной насмешкой спросила Долорес, изящно раскрывая веер из петушиных перьев, хотя её уши оставались настороженно прижатыми.
— Он обвёл моего господина, самого великого кардинала Ришелье, оставив его с носом! — отозвался кот-министр, и его когти с сухим треском вонзились в дубовую столешницу, оставив на ней глубокие борозды. — Я лично поручился за него перед Его Высокопреосвященством! Я сказал кардиналу, что Мурчелло подарит ему истинный рецепт бессмертия! Но этот... этот портовый пройдоха, который не меняет ни единого волоска в усах уже целое столетие, просто развёл лапами прямо в Лувре и нагло заявил, что рецепт давно потерян в пучинах Атлантики! Кардинал был в неописуемом гневе, а я... я остался без сливок и пармской сметаны на целых три месяца! Три месяца позорной монастырской овсянки, Долорес!
Мейн-кун резко замер прямо перед дрожащим шпицем, и кисточки на его исполинских ушах грозно выпрямились. В его леденящем душу взгляде сквозь внешнее спокойствие сквозила недосказанность, которая была страшнее любого официального приговора. Никто в этой комнате не мог разгадать, что за зловещий план созрел в его величественной пушистой голове.
— Слушайте меня, Финик, — процедил сквозь зубы Протектор, и от его тихого голоса псы гвардии затаили дыхание. — Секрет этого заморского шоколада — лишь бумага, пусть даже она и дарует вечную молодость. Но её светлость донну Сапфиру вы должны достать мне... даже если для этого придётся перевернуть всю землю Нового Света. Достать из-под земли и вернуть в Париж с подобающим её рангу почтением.
А этого кастильского лиса Мурчелло... за его дерзость, за его ложь и за то, что он посмел нарушить покой донны, — вздёрнуть на самой высокой мачте «Золотой пчелы», как только его паруса покажутся на горизонте! Выполняйте, сударь. И молитесь, чтобы море было к вам благосклонно.
Долорес плавно закрыла веер. Великая заморская погоня начиналась, и на этот раз на кону стояло не только «чёрное золото», но и уязвлённое сердце самого могущественного кота Франции.
Свидетельство о публикации №126071506578