Подборка к 1 матчу Турнира поэтов

Сердоболь

Шорох шхер, мох, черника, сосновый бор,
Прячется в валунах узкоглазый недобрый бог,
Крошит гранит прибрежный заезжий тролль,
Проступает на высохшем дереве древнее "Сердоболь",
Буквы мешают воды восьмого вала -
Получается "Сортавала".
Длинные улицы сладкая полнит лень.
Здесь каждый третий - нерпа или тюлень.
Обращается в шхерах, прячет под камни шкуру,
Чтобы никто не пожег и не стырил сдуру,
И отправляется строить домики, торговать раскрашенной ерундой,
Делать кофе, водить автобусы, сети связывать под водой,
Не сдержавшись, зубами клацать на розовую форель...
Тушим в сливках, кладем петрушку и лук-порей,
Подаем на чугунном блюде, с требухой и икрой трески,
Кто отведает - не избавится от озерной глухой тоски,
Под дождем затанцует голенький, напевая и вереща,
Мхом болотным, плакучим вереском изнутри порастет душа.
Подходите, туристы, что же вы?!
Как они окарачь бегут
Побросавши бабло и золото на безлюднейшем берегу,
Где густеет закат натянутый, словно струнный двужильный нерв
И блестят на ладонях озера серебристые спины нерп.


Касимов

Немолодой татарин, похожий на Шах-Али,
Тянет забор по границам своей земли,
Лопатой выталкивает из грядок разрозненные дирхамы,
Те, что когда-то несли на устройство храма.
Минарет возвышается, бел и древен, весьма сердит –
Он не требует никого обезглавить и победить.
Муэдзин поднимается по ступенькам хвалить Аллаха,
Белые голуби облетают башню, не зная страха,
А потом отправляются на колокольню монастыря –
Посидеть на плечах у слепого Василия-звонаря.
Тень баржи разгоняет волны, подымается по Оке.
Воробьиные перебранки, рябина на сквозняке,
Если вслушаться в тишину, то услышишь песню Сююмбике…
Хан Мече озирает владенья с крыши особняка,
Солнце гладит пушистый хвост и лоснящиеся бока.
Неуемные кони развевают по ветру гривы, глядят на тракт -
Вот бы ямщицкой тройкой рвануть с утра,
Разноцветные ленты, колокольчики под дугой…
В этом городе просыпаешься утром – а ты другой.
То купец, то учитель, то нищий, то рыболов,
То летишь с голубями, стаей поверх голов,
Окунаешься в синее, мчишься к солнцу, теряя вес…
Говорят, что чем меньше город, тем больше над ним небес.


Я тебя

Возьму бутылку из-под Массандры.
Напишу «я тебя люблю».
Запечатаю.
Брошу в море
Навстречу дельфину или случайному кораблю.
Пусть плывет до Бургаса или Трабзона,
Машет сверху амфорам и обломкам кариатид.
Пусть меняет течения, выводы и сезоны,
Пусть над ней безымянная чайка к тебе летит.
Пусть хихикают ржавые мины, похожие на игрушки,
Плавают как подорванные без малого сотню лет.
Пусть ложатся на горлышко завитушки небесной стружки.
Пусть подмигивает античный или чей-то еще скелет.
«Я люблю» притаится за тонкой зеленой стенкой –
Между словом и делом прозрачный барьер стекла.
И бутылка, словно княжна, позабытая глупым Стенькой,
Будет плавать, пока не поймает удар весла.
И записка падет на дно к белемнитам, костям и крабам.
Архаизм, ископаемое, которое не найти.
«Я люблю» - то, что делает беззащитным, живым и слабым.
«Я люблю» - птица-чайка, что навстречу тебе летит
Мимо Крыма, Румынии, Варны, Терме, Сухуми,
Мимо мира, в котором сто миллиардов слов.
Перемена слагаемых, два человека в сумме.
Серебристая рыбка счастья.
Немой улов.



Заказ

Набираю номер – сегодня надо
Пару порций моря с доставкой на дом,
Блинчик солнца в лакомой карамели,
Лепестки глициний или камелий.

Привезите первый глоток сансета,
Два больших бокала дневного света,
Шелуху загара, песок в кроссовках,
Яркие плакаты на остановках.

Ласковые майки, бои в фонтане,
Леденцы случайных, ночных свиданий,
Дискотеку – спляшем сегодня, Пегги?
И ни сна, ни мысли о новом снеге…

Набираю номер – шлепок прилива,
Ломтики рассвета для всех счастливых,
Суши «Балаклава», форосский гирос,
Пару порций моря – и самовывоз.