Ascensus

Я пришёл в этот мир, как рождаются все, - с благородной и чистой душою,
Но утратил свой свет в бесконечной борьбе, став мишенью вражды и изгоем.
Там, где руки родных истязали меня и безжалостно ядом травили,
Я стоял на краю и судьбу проклинал, падал ниц, задыхаясь в бессилье.

Через соль клеветы, горьких слёз и обид, где стираются грани и лица,
Я тащил на себе крест предательств людских, не желая судьбе покориться.
Сокрушаясь над тяжестью доли своей, волочился ползком на Голгофу,
Оказавшись во тьме, где спасения нет, я нутром жаждал мести жестокой.

В лабиринтах измен я лишился себя, обменяв свои крылья на латы,
И отрёкся от веры святого огня, где бездушие стало расплатой.
Так себя изваял нерушимой скалой из камней, что мне в спину бросали:
Мой удел - тишина, безучастный покой, одиночество в воющей стае.

Для чего я рождён, для кого я живу, не имея ни смысла, ни цели?
Я горел и сгорал без остатка в Аду, чтоб сознанье пред правдой прозрело.
И увидел в глазах тех, чьи руки в крови, лишь своё отраженье в неволе,
Ведь в основе любой беспощадной вражды - дикий крик нерастраченной боли.

Корни злобы ползли, прорастали во мне, больно сердце в тиски зажимая,
Отлучённый от Бога, в постыдном грехе, я пустился на поиски Рая.
Только он не в садах, где не знают тревог, и не в кущах небесного света -
Я искал его там, где чернел горизонт, не прося у пророков совета.

Сиротливо скитаясь в безликости дней по бесплодным и жгучим пустыням,
Я не ждал снисхожденья и призрачных благ, а стремился смирить гнёт гордыни.
И, разжав кулаки, я сложил острый меч, окропив его горьким признаньем:
Тот, кто судит других, будет яростью тлеть, ослеплённый своим же страданьем.

Путь наверх пролегал через тернии мук и гордыни распятой стенанья,
Чтобы дух, как зерно, под плитою стяжал благодать через крест покаянья.
На распутье дорог, перестав воевать, я вернулся к забытым истокам:
Он учил не судить, а любить и прощать; я ничто, но я всё, если с Богом.

Не в застывшем забвеньи узрел своё «Я», а в любви, что сильнее проклятья,
И теперь мой голгофский мучительный холм обернулся Господним объятьем.
Мой потерянный Рай оказался внутри - в неприступном заброшенном Храме:
Это память о том, кем когда-то я был и кем стал вопреки всем изъянам.

И теперь, проходя сквозь людскую толпу, где когда-то меня предавали,
Я покорно в руках добродетель несу, исцеляя глубокие раны.
Это дивное чувство - не мстить, а прощать и сиять, проявляя сердечность:
Я учился ползти, чтобы выше летать, обретая в себе человечность.

В светлых помыслах чист, как в начале пути, но со знанием бездны под кожей...
Я дышу и живу, чтобы духом расти, став смиренно на Бога похожим.
Нет ни злобы, ни страха, ни тягостных пут - только свет, что вовек не иссякнет:
Я прощаю весь мир за его наготу, за жестокость, за холод и слабость.

Я и капля, и шторм, я и мост, и река, я и пламя, и пепел остывший;
Я вопрос и ответ. Я начало и край. Я живой. Я себя победивший!