Зек полюбил школьную учительницу

Из зоны видно образ школьного крыльца.
Я замечаю силуэт ваш рано утром,
Но с крыш барака я не вижу ни лица,
Ни возраста, ни ваших металлических зубов.
Я знаю только то, что вы — СЕАНС.
Рисую на стене огромную ромашку,
Стираю меловые лепестки,
Брезгливо вытираю руки о рубашку,
Которую пятнадцать лет носил.
А вы всегда носили только платья...
Два старомодных, но красивых платья.
Я так мечтал вас заключить в свои объятья,
Когда в уборную вы шли после занятий.
Я каждый день следил, в каком сегодня цвете
Вы будете одеты
На рассвете.
Вот вы стоите в этот ранний час.
— Коричневое? Нет, зелёное на вас!
У вас догадки есть о моей страсти?
Вы знаете, что я ваш БЕСПРЕДЕЛ?
Всю жизнь живу, чтоб видеть ваши платья,
Я даже умирать перехотел.
Однажды мы столкнулись с вами взглядом,
Когда вы шли через посёлок вдоль дороги,
Где я работал.
В сельской грязи
Тонули наши с вами ноги.
Я кинул из рядов подарок самодельный.
Вы сняли с тощей шеи вязаный свой шарф,
Начальнику конвоя передав,
А он на зека рядом кинул взгляд смертельный,
Дал ему ткань.
Она пошла рядами.
Ваш огненный лоскут в лагерной дряни
Чудесен был, как солнце в темноте.
Легко ко мне он в руки прилетел.
Им крепко обмотав свою ладонь,
Как будто обнимаю вашу шею,
Являясь этим ярким лоскутом,
Бегу до самой зоны и краснею.
Я сам сиять стал ярче в этот вечер,
Через пятнадцать лет вам это докажу
При встрече.


Вдохновлено фрагментом из повести Сергея Довлатова "Зона. Записки надзирателя":

В двух километрах от лагеря была расположена сельская школа. В  школе
работала учительница, тощая женщина с металлическими зубами и бельмом на
глазу.
   Из зоны было видно школьное крыльцо.
   В этой же зоне содержался "беспредел" Макеев. Это  был  истаскавшийся
по этапам шестидесятилетний мужчина.
   В результате зек полюбил школьную учительницу.  Разглядеть  черты  ее
лица он не мог. Более того, он и возраста ее не знал. Было ясно, что это
- женщина, и все. Некто в старомодном платье.
   Звали ее Изольда Щукина. Хотя Макеев и этого не знал.
   Собственно, он ее даже не видел. Он знал, что это - женщина, и разли-
чал цвета ее платьев. Платьев было два - зеленое и коричневое,
   Рано утром Макеев залезал на крышу барака. Через некоторое время гро-
могласно объявлял:
   - Коричневое!..
   Это значило, что Изольда прошла в уборную...
   Я не помню, чтобы заключенные смеялись над  Макеевым.  Напротив,  его
чувство вызывало глубокий интерес.
   Макеев изобразил на стене барака - ромашку. Она была величиной с  па-
ровозное колесо. Каждый вечер Макеев стирал тряпкой один из лепестков...
   Догадывалась ли обо всем этом Изольда  Щукина  -  неизвестно.  Скорее
всего - догадывалась. Она подолгу стояла на крыльце  и  часто  ходила  в
уборную.
   Их встреча произошла лишь однажды. Макеев работал в  производственной
зоне. Раз его выдели на отдельную точку. Изольда шла через  поселок.  Их
маршруты пересеклись около водонапорной башни.
   Вся колонна замедлила шаг.  Конвоиры  было  забеспокоились,  но  зеки
объяснили им, в чем дело.
   Изольда шла вдоль замершей колонны. Ее металлические  зубы  сверкали.
Фетровые боты утопали в грязи.
   Макеев кинул ей из рядов небольшой бумажный  пакет.  Изольда  подняла
его, развернула. Там лежал самодельный пластмассовый мундштук.
   Женщина решительно шагнула в сторону начальника конвоя. Она сняла ко-
роткий вязаный шарф и протянула ефрейтору Бойко. Тот передал его  одному
из зеков. Огненный лоскут следовал по рядам, такой яркий на  фоне  изно-
шенной лагерной дряни. Пока Макеев не обмотал им свою тощую шею.
   Заключенные пошли. Кто-то из рядов затянул:
   ...Где ж ты, падла, любовь свою крутишь,
   С кем дышишь, папироской одной!..
   Но его оборвали. Момент побуждал к тишине.
   Макеев оборачивался и размахивал шарфом до самой зоны. Сидеть ему ос-
тавалось четырнадцать лет...