Я твой покой не потревожу боле

Покой не потревожу твой я боле.
Мечты напрасны были и терзания —
Они, как птицы, севшие на поле,
Устали ждать зари и ликованья.

Я помню первый иней на ресницах,
Твой голос, что смеялся и погас.
Мы были две забытые страницы,
Которых время разлучило нас.

Но в этом остывании — прощенье,
В печали — мудрость, в тишине — закон.
Я принял наше горькое крушенье,
Как принимают долгий, вечный сон.

Поверь, мне не забыть твоей походки,
Как осень, что роняла листья в сентябре.
Но мы теперь — как разные две лодки
На замерзающем пруду в холодном октябре.

Покой не потревожу твой я боле.
Всё, что терзало сердце — кануло во тьме.
Я подарю тебе ромашковое поле
В твоём забытом, светлом, дивном сне.

Пусть не вернётся то, что мы убили,
Пусть не срастётся трещина во льду.
Я буду тихим светом на могиле
Всего того, что упустили на беду.

Не бойся больше моего молчанья —
Оно не меч, не камень, не упрёк.
Я в сердце превратил все обещанья
В бесчувственный и  одинокий уголёк.

Пусть он горит, не обжигая пальцы,
Пусть он зовёт, но не врывается в твой дом.
Мы были опьяневшие в любви скитальцы,
Разбившие свой кубок с дурманящим вином.

Теперь — лишь эхо, отзвук, отголосок.
Теперь — лишь ветер, что пронзает зимний сад.
И самый горький, самый жгучий привкус —
Когда слова уже молчат,  не говорят.

Покой не потревожу твой я боле.
Пусть прошлое забвенеьм зарастёт.
Я отпускаю — с болью, но любовью —
Всё то, что никогда уже не расцветёт.

И если в этой вечности разлуки
Ты вдруг тепло почуешь на плече —
Знай, это я, сложивший перед Богом руки,
О тебе молюсь за счастье при свече.