Как мне быть?

     Подскажите, пожалуйста, как же мне быть?
     Разве можно безгрешно трёх красавиц любить?
     Разве можно трёх женщин своими назвать,
     Разве можно трём сразу много радости дать?

       Первой женщиной стала, спрятав стыд меж ресниц,
       Та, которая ночью прилегла рядом ниц
       На постель свою девичью, ту, что я занимал,
       Ласки бархат набросила, засияв как кристалл.

       В ласках этих запретных ночь провёл я без сна.
       И светила в глаза мне друг-свидетель Луна.
       Убедился в прекрасности я её больших глаз
       И затем в дикой праздности с ней встречался не раз.

       Со второй юной девою получилось всё вдруг.
       Я её раз коснулся - и увидел испуг.
       Я испуг не увидел, а скорей ощутил.
       Поддержав её нежно - на диван положил.

       Прикоснулся я трепетно к её нежной груди
       И услышал, как принято: "Уходи, уходи...",
       Но я был околдованный, для меня померк свет,
       И шептал я ей на ухо песни древних легенд.

       Милой девушке, пламенной, чувств я тайну открыл.
       С нею был я как юноша, как мужчина с ней был.
       Целовал её допьяна, всю её целовал,
       До утра щедрой россыпью я любовь ей давал.

       И она, усмирённая, как дрожащая лань,
       Мне под утро сказала: "Дорогой, перестань,   
       Положи свою голову, отдохни на груди..."
       Я ответил ей только лишь: "В семь часов разбуди."
          
       Расскажу вам про третью. От жены я скрывал,
       Что давно уже мысленно я её обнажал,
       Целовал её ласково про всё позабыв,
       Просыпался измученным, своё сердце разбив.

       Я под солнцем полуденным, на речном берегу
       Её спрашивал шёпотом, а в ответ: "Не могу!"
       Я пытался сломать её под аккордов трезвон,
       А в ответ: "Не могу!" опять слышал я, как сквозь сон.

       Но однажды в полночный час я не дал ей уснуть.
       Я ласкал, одурманенный, другой девичью грудь.
       Третей страсть и волнения я тогда понимал,
       Но не мог я раздвоится и под утро устал.

       Было это недавно. Пролетев над страной
       Я попал как-то в город бесконечно родной,
       Недоспавши пол ночи по нему я бродил,
       Вдохновлённый красою даже женщин забыл.

       А в гостиничном номере, когда я отдыхал,
       Сон навязчивый, сладостный, как бы явью вдруг стал.
       Она в кресле сидел, а я рядом стоял,
       Её губ я дрожание на своих ощущал.

       Но поэту не терпится, хочет он наяву,
       Сна ночную доверчивость превращает в судьбу,
       Сна безмолвность мятежную, он в реальность зовёт,
       Спутав с зорькой вечернею красный в дымке восход.

       Она мне всё доверила. Я её на руках
       Обнажённую поднял, и мы с ней в облаках
       Под мелодию странную предавались любви,
       Наслаждались друг другом так, как только могли.

       Сон растаял, как облако. Я один. Что скрывать.
       Долго думал я, можно ли мне трёх сразу обнять?
       Долго думал я , можно ли уложить трёх в постель
       И свирелью пленительной восхищать их, как Лель?

       И ответ полный мужества вдруг с небес прозвучал.
       Ты силён и могучий ты! Покорял ты металл.
       Вены кровью наполнились, вздулись жилы в руках,
       И я вспомнил такое, что забыл впопыхах.

       Я ж когда-то без устали силу воли ковал.
       Пусть объектом насилия был холодный металл.
       Я когда-то громадину поднял в десять пудов,
       И теперь полон силы я и на подвиг готов.

       Да! В себе я уверенный, нет сомнений, увы!
       Вас хочу спросить, женщины, сколько весите вы?
       Вас прошу , милых женщин я, ничего не скрывать
       И тогда вы узнаете, сколько б я смог поднять


                А вот здесь уже можно и посмеяться.