Запертая вечность

Часть I

Он год за годом чертит строки,
стирает, правит, рвёт листы,
в его безумстве есть истоки
упрямой, вечной красоты.
Сменяет осень знойный август,
зима заносит снегом след,
а он шлифует каждый ракурс,
ища один знакомый свет:
меняет ритмы, ловит звуки,
сбивает рифмы в сотый раз,
в плену священной этой муки
рождает точный, чистый глаз.
В окне то солнце, то метели,
летят безумные года,
но в этой хрупкой акварели
застыла вечность навсегда.
Финал настал. Шедевр окончен.
Слова звенят, как тот хрусталь!
Но страх пред миром так порочен,
и рукопись уходит в даль.
Он спрятал лист на дно комода,
закрыл на ключ секретный стол.
Пусть не увидит этой моды
его священный ореол.
Толпа слепа, груба, жестока,
растопчет выстраданный стих,
и гений вечного потока
в своей каморке вновь затих.
Проходят дни, чернила сохнут,
слой пыли лёг на старый стол,
внизу, на улице, не охнут —
там чей-то шумный бал прошёл.
А он сидит в плену молчанья,
храня свой главный, тайный грех,
в стихе том — боль и состраданье,
что не разделит пошлый смех.
Пусть мир живёт своей гордыней,
читает глупые псалмы...
Его шедевр как святыня
в глухом плену архивной тьмы.
И умирая в тихой спальне,
он улыбнётся темноте:
его секрет в разы кристальней,
чем дань продажной красоте.

Часть II

Чернила въелись в мертвый мрамор,
свеча оплыла, как слеза,
в углу каморки — черный саван,
и вечным сном спят те глаза,
что резали ночную темень,
ища безумный, чистый свет,
угас огонь. Рассыпан кремень.
Поэта больше в мире нет…
Комод закрыт. Век неприступен.
Там, в запертом гробу стола,
лежит шедевр —  он беззвучен,
сгорев до пепла и дотла.
А за окном глупцы ликуют,
пьют за рождение шутов,
и грязь кабацкую целуют,
не зная ценности стихов.
Истлеет плоть. Сгниет бумага?
Мышиный пир в ночной тиши!
Вся эта гордая отвага —
лишь горсть золы его души.
Никто не вспомнит. Не заплачет.
Погасла бледная звезда.
И тьма архивной пыли прячет
его святыню навсегда.

Часть III

Сломали ржавые запоры,
разбили вековой комод.
Повсюду пыль и разговоры,
и суетится новый сброд…
Среди руин чужой эпохи,
где тлен ушедшего царит,
нашли листы. На них — не вздохи,
там запертая вечность спит.
Коснулись пальцы пожелтевших,
почти рассыпавшихся строк -
слова из комнат опустевших
шагнули через этот сорок.
И тот, кто выкопал святыню,
вдруг замолчал и приоткрыл
живую, чистую гордыню
того, кто этот стих вскормил.
Звенят слова, как сталь, как пламя!
Сквозь сотни равнодушных лет!
Они взлетели, словно знамя,
прорезав запоздалый свет.
Пусть гений сгнил в своей каморке,
и прах его давно забыт —
на этой ветхой, хрупкой корке
он с целым миром говорит.

лето 2026