Потерял голову

От Вас потерял голову и, кажется, страх.
Ходил под крышами с наледью, не боясь.
Я был сдержан. Идеи мои терпели крах,
Но лишь пожимал плечами, тыча пальцем в зеркало и иронично смеясь.

Писал беллетристику и лелеял о книге мечту.
Смеялся: «Извольте, ямочки — главный Ваш козырь.
Я позже красивее и честнее музу найду,
(Только без Вас я, как наркоман без дозы.)

Кстати про них. Вывеску прочитал,
Что тепериче лечат от спайса и соли».
Знаете, когда падала звезда. Ночью темною, я загадал
В вашей жизни иметь хоть какие-то роли.

Интересно, могли бы подумать вы,
Насколько занята мыслями каждая доля мозга?
В настоящем я — юродивый и без головы,
Но об этом уж думать и тщетно, и поздно.

Говорил: «Чтобы чужие боялись, своих посильнее бей».
И подставлял румяные свои щеки.
Дорогая, вспомни последний из дней.
Небо в зрачках было таким же пронзительно-глубоким?

Солнце так же ярко светило,
Изумрудная перешептывалась трава?...
Меня, полную дрянь, любовь ослепила,
А ты, не оглядываясь назад, ушла.

Твое бренное тело равнодушием окатило,
И в последней лампадке померк свет.
Будь проклято усмехающееся над нами светило,
И поляны, каких за границей нет!

Отчаяние во взгляде и последняя остановка.
Дождливые будни и пасмурные лица.
«Это, честно, первая и последняя дозировка.
Это просто чтоб вспомнить, чтоб немного насытиться.

Вами... Никого не встречал я краше».
Чугунная жижа помогала сворачивать горы и ломать стены.
Игла и шприц. Вот исступленье наше.
Усмешка холодная. Жижа бежит по вене.

Грань добра и зла всё размывается.
Каждый новый отход был, как восхождение на Голгофу.
Вы враждебны ко мне, и это не забывается.
«Только последняя доза, а то вовсе иссохну».

Руки забывают про рубашки смирения,
Когда напрягаюсь, чтоб тонкие ваши вспомнить черты.
Я вихрь слов сложил в стихотворения,
И вышло, что зависимость моя — вы.

Обуглившаяся штукатурка медленно падала на пол.
Доктор души и тела говорил, закатав рукава.
В то угрюмое утро дождь тоже плакал,
Когда ты попрощаться в шестую палату зашла.