Добрый самаритянин

(Та же пресловутая Америка)

 Сегодня имел счастье прочитать в интернете причитания одной сознательной передовой старушки о том, что она потратила полтора часа на объяснение своей дочери, почему нельзя быть равнодушным и проходить мимо человека, которому плохо на улице. Лежит человек, все проходят, и, наверное, многие, если не все, думают, что пьяный. Так нельзя,- говорит озабоченная мама, надо помочь. Она права. Она хороший человек и ухитрилась из всей системы советского (значит, порочного, неверного) образования сохранить не только твердое знание таблицы умножения, но и знаменитое «человек человеку друг, товарищ и брат».
А вот есть места, где такое изречение не было в ходу, и таблицу умножения твердо знает два-три человека из сотни, поэтому они могут сердобольную старушку не понять.
Сам я тоже советский и старушку понимаю. Вот с такими понятиями под жарким калифорнийским солнышком стою как-то на остановке, жду автобус. Подъехал, открылась дверь, оттуда первым начал выгружаться молодой парень на костылях. Как-то неловко повернулся и рухнул прямо грудью и лицом на асфальт. Никто не шелохнулся на остановке, а я, комсомолец семидесятых, выперся и засуетился поднимать упавшего. Но тот отвратительно злым голосом заорал, потребовал не прикасаться к нему. Он стал собирать свои костыли и ноги, ползая по асфальту, пассажиры вошли в автобус, я с ними, и поехали по делам. А инвалид встал и гордо поковылял с остановки. Я был сконфужен и озадачен. Некоторые пассажиры смотрели на меня с любопытством. Приехав на работу, обратился к сотруднику за разъяснением. Он мне сразу пояснил, что не надо лезть спасать не спросивши, что человек тот, который еле ползает, имеет целью всё делать самостоятельно, он хочет доказать всем, и себе в первую очередь, что он совершенно нормальный и не нуждается в поддержке. Она его унижает. Я понял и намотал на ус тот случай. Но прокололся на другом и избежал наказания по причине того, что был признан просто незнакомым с обычаями диковинных калифорнийских просторов.
Я уже работал менеджером, когда одна из моих подчиненных, очень серьёзно беременная, попалась мне с огромной кипой папок, которые она тащила в свой офис. Я, мужчина и начальник, бросился ей помогать, но она очень обиделась и отказалась от помощи. О том, что обиделась, я узнал через день, когда генеральный директор пригласила меня к себе поговорить. От нее я узнал, что на меня пришла жалоба по случаю дискриминации подчиненного на основе её физического состояния. Дело принимало серьёзный оборот. Я поведал о своём заблуждении, заодно вкратце пересказал клятву юного пионера и моральный кодекс строителя коммунизма, которые и были, собственно, причиной моих заблуждений в отношении беременной женщины.  Пообещал, что исправлюсь и что даже если на моих глазах начнутся роды, я не стану принимать участия в помощи пострадавшей. Мне сказали, что жалобщица ко мне лично относится хорошо и никогда за мной не замечала поползновений к дискриминации по любому признаку. Меня отпустили, но приказали пройти курсы неотложной помощи в чрезвычайных ситуациях. Так надо. Особенно учитывая мою политическую и социальную близорукость.

Вот настал день этих курсов. Все было очень серьёзно, нарочно для руководства агентства, где я служил. Нам читали теорию, показывали интересные кинушки про пожары, землетрясения, эпидемии. Мы сдавали тесты и учились пользоваться респираторами, шинами, повязками, учились делать искусственное дыхание и прочее. Было познавательно, что значительно обогатило мои знания и навыки гражданской обороны. Но в конце меня огорошила лекция-предупреждение о том, что, оказывается, прежде, чем оказывать помощь пострадавшему, надо испросить его согласие, сказать: я такой-то прошел курсы оказания помощи и могу вам помочь. Вы даете согласие? Если пострадавший согласится- начинай.
Спрашиваю лектора: а для чего это? Он и рассказал, что очень много случаев по всей стране, когда спасенный пострадавший подавал в суд на спасителя за плохую помощь, за сломанное ребро, за то, что щупал сладострастно. Да за что угодно. Тогда мудрое правительство издало закон, названный «Закон о добром самаритянине», который призван защищать самоотверженных помощников, но только тогда, когда вышепоименованный товарищ выступил со вступительной ремаркой. Сидел я прибитый пыльным мешком важной информации. Уже и не удивился, когда лектор, бывалый спасатель, говорил о том, что если произошел взрыв, пожар или иной катаклизм ты, спасатель, ни при каких обстоятельствах не бросайся на помощь сломя голову. Сперва остановись, осмотрись, а, убедившись, что тебе ничто не угрожает, смело помогай, но не забывай сказать умирающему, что у тебя есть справка об окончании курсов. Может, сказать им про «сам погибай, но товарища выручай» подумал я вяло? Но вспомнил своё начальство и мои обещания, промолчал. А под конец дня всё равно облажался. После раздачи почётных удостоверений всех спросили, будут ли они использовать знания и навыки, приобретенные в ходе этих курсов. Я смело сказал: ни за что. Слово своё до сих пор сдерживаю. Но шухер  от начальства был.  Но это уже другое.