Доминиум. Глава XVШ

XVIII

За спинами пятнадцати неподвижных сервилидов, охваченная беспределом тумана, простиралась армия белолицых стражей Смерти. Мэту, в котором раздражение стало нарастать вместе с плохими предчувствиями, предстояло снова идти через ряды – Говард приземлился как раз в этом месте и никак не реагировал на приказы доставить повелителя вплотную к стенам Кубоса. Тогда Мэт, помня о ментальной связи между работниками, надеясь на наличие у помощника соответствующих знаний, решил попытаться выведать нечто важное и попробовать кое-что прямо отсюда.   

– Скажи мне, Говард, есть ли сервилиды, ответственные за включение и выключение Кубоса?
– Да.
– Сколько их?
– Их трое.
– Пусть они выключат Кубос, сделают так, чтобы поле внутри него прекратило создаваться. Таково распоряжение повелителя Доминиума. Передай им, этим самым сервилидам, услышанную информацию.
– Выполнено, – тут же равнодушно ответил Говард. 
– Иди за мной.

Пообещав себе не смотреть в мутные зрачки искусственных лиц и по возможности не касаться мертвенных кистей, сжатых в кулаки, Мэт направился вперед. Снова масса молчаливых истуканов не препятствовала его движению, но уловимое зловоние, отнюдь не податливые всплески тумана и постепенно показывающаяся сквозь бурливую серость пленка стен с мелькающим силуэтом за ней будто заставляли образумиться и вернуться туда, где безопасно. Назад пути нет. Страх – это иллюзия, гнедая фантазия. А бирюзовая фигура в выплюнутой туманом кубической тюрьме – выбор.   

Когда Мэт прошел в Кубос, узник уже застыл в углу. Увидев печально-вдохновленного человека в завязанной на поясе белой пелене и составляющего ему компанию сервилида с опознавательным знаком, Ахатес точно бы сбавил невыносимую духотищу своей тюрьмы холодными словами:   
– Какая мерзость. Ну и ну. 
   
– Я реален. Вы ведь заметили, что Кубос перестал работать.

Господин в бирюзовом хмурился и молчал. Его одежды были сильно измяты, волосы взъерошены, а вокруг глаз словно набрызгали пунцовой тушью. Додумавшись до чего-то, он наконец спокойно заговорил – по пронзающему взору, полному небеспричинного отвращения и уверенной важности, понималось, что Ахатес приходит в себя:
– Да, вы реальны. Ибо не предполагает Кубос страдания от галлюцинаций. И это никак не делает вас менее мерзким, чем вы есть. Что за трюк? Вы должны были сдохнуть.   
– Отис и остальные спасли меня.
– Надо полагать, спасли не слишком надолго. Итак, я ваш злейший враг. От убийцы следовало бы держаться подальше, но вы пожаловали аккурат в мои рученьки. С какой целью? Укорить, унизить, поглумиться? Негоже поступать так в вашем-то положении.

Полусерьезно-полушутя Ахатес развернул пустую ладонь левой руки: он отправил бы в мозг идиота еще с десяток доминат – без сомнений. Клевать на провокации, уступать эмоциям, выяснять отношения – это все не входило в планы Мэта, который догадывался, что силы и способности господина в бирюзовом сейчас слабы и что армия снаружи по малейшему сигналу владыки подавит заключенного, даже если тот и не начнет себя плохо вести. Ахатес держится гордецом, но понимает опасную шаткость своего положения. Будь он по-настоящему разумным – обретет могущество, о каком не мог помечтать. 

– Получив приказ найти и привести сервилида Ойноса, вы наверняка размышляли, зачем работник понадобился мне на самом деле. Дальше был приказ переобратить его в человека, что вы не стали исполнять. Вероятно, атакуя доминатой, вы знали о настоящих моих целях относительно Ойноса. Сообразить тут не слишком трудно. Ойнос нужен, чтобы воссоздать Трассу Аккордов и отправить меня на Землю. Мы с Арцием совершили обратный процесс, и Ойнос теперь в своей локации – работает. Я вернусь на Землю. Тем не менее я не могу просто взять и бросить Доминиум с миллиардами сервилидов, чья судьба волнует меня. Поэтому я принял окончательное решение, Отис помог мне. Хочу, чтобы вы заняли мое место и правили Доминиумом после моего отбытия, сохранили правила вашего Учителя и продолжили бы его политику. Если ваш Учитель вернется, то не будет жесток к вам, так как за правила вы пострадали и тем более не сами себя провозгласили властелином. Порицания заслуживаю только я, и я уже несу наказание за свою правду. Что меня ожидает благодаря вам – известно. Я ненавижу вас. Но другого моего преемника быть не может. Так что нам необходимо примириться и уделить время формальностям.

Прерывистая речь далась Мэту тяжело не по причине помутнения в голове. С осознанностью пока все было в порядке. Господин в бирюзовом воспринял известия невозмутимо, без внезапных выходок – неясно, располагал ли он информацией до того, как Мэт его посетил. Откликнулся Ахатес сардоническим голосом закоренелого шкодника:
– Это надо осмыслить.

– Перестаньте. Нечего осмысливать. Мы оба отдаем себе отчет в том, что мое решение пойдет на благо Доминиума. Я противен вам – пусть так. Едкость перетерплю. Мой приоритет – вовсе не ваша выгода. Передача власти возможна. Пойдемте туда, где такая процедура осуществится. А попутно обсудим ее. 

Ахатес медлил. Его надменно-ледяной, но мудрый взгляд немым красноречием по-дьявольски задорно позорил Мэта: слабак не справился, пренебрег советом победить чувства, рвется, как цирковой звереныш из погнутой клетки, на свою Землю, обреченный страдать. Лучезарно улыбнувшись, отчего по спине Мэта побежали мурашки испуга, господин в бирюзовом все-таки снизошел до ответа:
– Я согласен. И у меня есть требование. Мне нужен Арций.

– В каком смысле? – не понял Мэт.

С периодически возвращающейся улыбкой Ахатес объяснил:
– Однажды Дако сказали вам, что Выращенных Младенцев всего двадцать семь: по девять на Аине, Гамле и Сине. Это правило. Когда Ойнос стал сервилидом, ему на смену появился новый Выращенный Младенец, для которого выделили отдельную, его собственную локацию. У нас никто никогда не покушается на локации других. Таким образом, девять учеников Дако продолжали оставаться на Аине. А раз Ойнос оказался воскрешен, то на Аине в настоящий момент десять Выращенных Младенцев, что против правил. Одного из них следует убрать. Вот я и брошу Арция под иглу.   
– Почему именно Арция?

Мэта ввергло в глубочайший шок. Ахатес удовлетворенно добавил:
– Такая у меня прихоть.

– Ойноса сделают сервилидом после моего отправления на Землю – мы с ним договорились. Подождите и не трогайте Арция: скоро не будет проблемы лишнего Выращенного Младенца.
– У вас плохо со слухом? Мне нужен Арций. Не согласны с моим требованием – я остаюсь в Кубосе. Согласны – мы немедленно выдвигаемся в Главный сектор. Остальное пусть вас не тревожит: вы крысой сбежите из Доминиума, я прослежу, как Ойноса, этого самонадеянного кретина, превратят в сервилида, и обучу ребенка, подготовлю девятого Выращенного Младенца Аина.   
– Я знаю, почему вы хотите расправиться с Арцием. Через Системный центр он наблюдает за нашим разговором и обязательно спасется!

Проблески в памяти мигом опровергли восклицание. Ностальгически вздохнув, Ахатес подтвердил занывшие в сознании Мэта опасения:
– Меня насильно отключили от Системного центра, еще когда выволакивали из белой башни. А вы – известно – недоступны для Системного центра. Уж не хлопотами ли того же Арция? Можете не отвечать. Да и без этого: происходящее внутри Кубоса ограничено его стенами. Думаю, вам понятно, что тут разговор наш приватный и сведения о нем не могут распространиться сами по себе. 

Господин в бирюзовом по-хозяйски упер руки в бока и будто ждал услышать то, что вывело бы его из состояния привилегированного хладнокровия. Чем дольше Мэт смотрел на деспотичную, обаятельно улыбающуюся персону, тем усиленнее его сердце выгрызалось страхом: Арция надо как-то предупредить, украдкой, на пути до Главного сектора сделать так, чтобы он узнал о задумке Ахатеса, но последний обязательно будет контролировать и все равно добьется своего. Решив спрятать эмоции под маской спокойствия, а за пределами Кубоса действовать по ситуации, Мэт с твердостью в голосе обратился к Говарду, для посреднических возможностей которого пленочная тюрьма не была ограничителем: 
– Ахатес мною прощен. Воля повелителя Доминиума, моя воля, дает ему свободу и восстановление прежних прав. Сейчас он покинет Кубос, а стражи пусть остаются на своих местах, не пытаются мешать его уходу отсюда, так как Ахатес не заключенный больше. Передай сказанное мной только что и каждому из охранников Кубоса, и вообще всем сервилидам в Доминиуме.   
– Выполнено.
– Как мило, – съехидничал господин в бирюзовом, вальяжно вышел через стену и стал отдаляться.

Мэт ненадолго задержался. Идея отправить к Арцию Говарда со спасительным посланием, пока Ахатес не видит, возникла спонтанно, подобно озаряющему дару милосердных сил, но нельзя было вступить в полиэтиленовый коридор, ведущий до Главного сектора, без Говарда. Палач понял бы и, догнав, исполнил бы приговор молниеносно. Мэт, переживая в том числе и из-за упущения какой-то очень важной детали, про себя проклиная бирюзового ирода, сжал кулаки и бросил сервилиду:
– За мной.   

Снаружи в это время происходило нечто ошеломляющее, при виде чего Мэт забыл абсолютно обо всем кроме одного нависшего вопроса. Как то, что разворачивается впереди, возможно? Безоружное воинство стражников расступалось перед господином в бирюзовом. Они не могли смотреть затылками на его шествие или на поведение тех, кто был позади; какое-то влияние побуждало их, стоящих на венценосном пути, поворачивать одинаковые головы, улавливать мутными зрачками Ахатеса и почтенно давать ему дорогу. Процессией единственного победителя двигался он – преодолевший точку невозврата диктатор будущего. Взъерошенные белые волосы издалека напоминали рога демона и требовали увенчать их лавровым венком; руки, слегка отведенные в стороны, отправляли толпе мертвецов короткие взмахи и с едва унимаемой страстью желали присвоить атрибуты верховного правления. Каждый шаг собственной резкой судьбоносной музыкой приближал его к вечной славе, зов которой обнаружился в душной тюрьме посреди армии мертвых.

Мэт, еще не до конца отделавшись от этого затормаживающего впечатления и опасаясь, что сервилиды начнут смыкаться, из-за чего дорога пропадет, побежал по ней, чтобы нагнать любимца публики. Говард, который мог бы предаться сверхскорости, механично сохранял полубег чуть позади своего властелина.   

Стражам было велено оставаться на местах. Чем же объяснить необъясняемое? Нарушение приказа – так относиться к этому? Надо думать о том, как прийти на помощь Арцию, посредством какого виртуозного маневра. Об остальном – позже. Слабость нагнетается волнением! Оно все пронзительнее. Необходимо сдержать кипучее чувство, грозящее разнестись по телу бесконтрольно, а в самом очаге – уязвимом объекте в Доминиуме – уже готовое затвердеть в паралич идей и мыслей. 

Поодаль от физиономий пятнадцати сервилидов Ахатес прекратил шествие и, потирая ладони, выказал подоспевающим Мэту и Говарду благорасположенный к чеканке профиль.
– На пути никаких обсуждений. Молчите. Заговорим в Главном секторе. Там, как только окажемся внутри комнаты, вы пошлете своего сервилида за Арцием. Пусть передаст, что у вас есть срочные и важные новости, и обеспечит приход Арция к вам. От себя можете добавить какие-нибудь детали, если, конечно, ваше дефективное сознание сподобится выдумать что-то цепляющее. 

Затем господин в бирюзовом приставил указательные пальцы к демонической голове и долго массировал виски и лоб, запруживая пространство суровостью сконцентрированного взгляда. Он таким образом подключал себя к Системному центру – Мэт смог догадаться, после того как ирреальной, не сулящей ничего хорошего аркой около них разверзлось полиэтиленовое жерло. Но верна ли догадка, раз адекватно соображать не получается?

Ахатес вытянул левую руку: Мэт должен был взяться за нее. Обхват холодного запястья – и трое унеслись в роковой коридор. Что за тени галопировали, каждую секунду менялись перед стенами, что за краски вспучивались, вгрызались в полиэтилен – об этом Мэт совсем не задумывался, его внимание изнурительно трудилось внутри тяжелеющей головы. Терпя яростную скорость, огромную помеху для способности хоть как-то рассуждать, он изо всех остатков ментальных сил пытался складывать более-менее логичные выводы и не упускать их вместе с другими фрагментами внутреннего монолога.

Будем считать, что Ахатес подключился к Системному центру. Если так, то Арций, уже зная о его освобождении, может отследить эти мысли, связанные с опасностью. При условии, что прямо сейчас мерзавец думает о своей затее. Нет, исключено: такой просчет ему непозволителен. Себя Ахатес контролирует и ни о чем не размышляет. Заподозрит ли Арций что-нибудь? В любом случае он ничего не испугается. Вот черт, надо было вне Кубоса распространить информацию через Говарда, пока Ахатес шествовал и не видел! Пустить по всем сервилидам оповещение об угрозе Арцию и обязать тех, кто вблизи него, сказать ему лично. Опять ощущение некоего забытого существенного нюанса. Едва тревожная весть проникла бы в Системный центр, то сразу оказалась бы в поле зрения Арция. Нет, это было бы бесполезно. Тут Ахатес одержит верх. Но предупреждение Арций получит! В Главном секторе им будет услышана фраза – емкая, сигнализирующая, важнейшая. Ахатес в ней не распознает враждебности своему плану. Эти несколько слов совсем не покажутся бирюзовому душегубу какими-то броскими. А для Арция зазвучат мелодией жизни. Чем не мастерский маневр?

Только изнеможденный рассудок не производил нужного предложения – ни сиюминутно, ни спустя коварные отрезки несущегося времени. Тьма смертельного домена, щедро приправленная ядовитыми неонами-драже, отняла мышление Мэта у хилых попыток составить драгоценную фразу и швырнула его, болезненно-медлительное, в реальность. Коридор уже оборвался – наверное, давно; Ахатес летел невысоко над мрачной улицей, присматриваясь к свету прожекторов. Он затягивал все дальше и дальше, прямиком в глубь своего излюбленного ужаса, словно выискивая властно-спокойным взглядом особенную башню. Когда таковая нашлась, господин в бирюзовом взмыл параллельно черному исполину и в течение подъема поглядывал с выражением проверяющей принципиальности на Мэта: ему было важно, чтобы тот держался максимально близко к мелькающим огням, за которыми гладкая стена послушно пропускала сдавленные нечеловечьи крики и обрывки визжания тиранствующих игл.   

Остановившись, Ахатес вбросил повелителя Доминиума в рекреационную камеру, проследил за вхождением Говарда и ступил сам. Немеркнущий свет великовозрастных ламп, как утонченное наказание, принудил с собой свыкаться поднявшегося на ноги Мэта. Его глаза вытерпели экзекуцию и не обнаружили спешащую к нему или к Ахатесу пятерку сервилидов. Двигаясь вперед из-за инстинктивного любопытства и пугливо всматриваясь, Мэт понял, что кроме Говарда в этой комнате был только один белолицый работник – он, склоненный набок, стоял в нескольких шагах от постамента. Спиной к монолиту.

Господин в бирюзовом преградил Мэту путь, ни звука не проронил, но заставил действовать ожидающе-недовольным обликом. Паническое смятение атаковало изнутри и окончательно обессиливало, поэтому Мэт далеко не сразу расшифровал невербальный упрек Ахатеса. Не надо мешкать, самое время отправлять сервилида за Арцием.   

– Говард, найди Арция. Скажи, что мне нужно сообщить ему очень важные новости и что это не терпит отлагательств. Приведи его сюда, Говард. Новости связаны с грядущей оглаской принятого мной решения – скажи ему эту фразу слово в слово.

Стоило помощнику Мэта выбежать сквозь стену, как Ахатес отреагировал жесточайшим холодом во взгляде, развернулся и прошел к монолиту. Повелитель поплелся за ним, медленно опуская голову: она становилась совсем неподъемной, ее следовало бы выровнять, но руки на такое усилие были уже неспособны.
 
– Фраза, пожалуйста, фраза, – шептал Мэт, и обремененное вакуумом безыдейности сознание не отзывалось на мольбу.

Предложение не должно быть вымученным, иначе оно не подействует. Ему следует прийти естественным образом, налегке. Самые лучшие идеи рождаются спонтанно. В конце концов, кто здесь светоч словесности – поэт и автор текстов? Все получится. Арций сможет улизнуть, а бирюзовый негодяй останется в дураках. Он смирится с этим и все равно сделается правителем Доминиума. Упустить такую возможность было бы невероятной глупостью. Чтобы все получилось, нужно просто постараться расслабиться. Позволить творчеству проистечь плавно, искренне. Как хочется рухнуть на пол! «Более в твоем теле не будет никакого дискомфорта», – раздались хлесткие и знакомые слова философа-психа. Это на всю комнату прозвучало или же только лишь в голове? Он был прав: дискомфорта нет. Есть состояния, которые в разы хуже. Сейчас – терзание невидимой удавкой с огромным камнем на другом конце, растущим по секундам. Упрямо ждущим, когда чугунный лоб ударится о белизну пола.   

Мэт, с каждым коротким шагом становясь ближе к постаменту, оглядел помещение и понял, в какой рекреационной камере находится. Рядом с замахнувшейся иглой вращается над монолитом ромб – это не та комната, где воскресили Ойноса. Скособоченный сервилид ни на что не годен. Его Левиафан принимает за Мэта Фостера. Тогда на ледяной площадке он не был таким погнутым. Что с ним сделали? Никто больше не перерождается в камере, куда однажды явилась уникальная эссенция. Арций...

Господин в красном уверенно проплыл сквозь стену, одухотворенно посмотрел на поравнявшегося с ним Говарда и поспешил к своему повелителю, с которым здоровался восхищенным взглядом. Ахатес будто притаился за монолитом, не доносилось ни опасного шороха его одежд, ни презрительного спокойствия его слов. Мэт не хотел оборачиваться и, рассматривая Арция исподлобья, улыбался приближению друга. Первые слова фразы уже родились, еще чуть-чуть...

Из-за спины Мэта вылетела прозрачная сфера с искрящимся содержимым. Она в мгновение рассекла пространство, ударилась о рыжие волосы и растворилась в них. Как мягкий кроваво-красный лист, сорванный ветром и притянутый проклятием тонкого снега, бесшумно Арций упал на спину. Обездвиженность погасила его пыл, молчание заперло так и не произнесенные им заготовки разговора. Удавка туже затянула свои адские узлы, камень превратился в гору: Мэт, выпучив глаза, нездорово дернулся, с дрожью в ногах шагнул в направлении павшего, но приказывающий голос Ахатеса вынудил круто развернуться:
– Велите своему сервилиду поднять Арция и положить на постамент.

– Что?! 

Тем же превосходительным тоном господин в бирюзовом повторил команду.

– Зачем вы так поступили?! – прокричал Мэт отрывисто и хрипло.   

Лучезарная улыбка безжалостного лица была ответом. Ахатес нашел что к нему добавить: 
– Мозг – уязвимый объект в Доминиуме. И я не хочу снова слушать эту вечную трескотню. За дело. Велите.

Арций обязательно очнется. Визг иглы он услышит, это приведет его в чувства. А к тому моменту фраза уже будет окончательно готова.

Говард, дойдя до повелителя, застыл в выжидающей позе, из-за которой стал похож на безэмоционального санитара, приставленного к душевнобольному. Мэт сбивчиво отдал новые распоряжения. Когда сервилид проносил Арция мимо, он словно специально повернул свои руки так, чтобы Мэт не смог взглянуть на лицо господина в красном. Единственное, что удалось увидеть за случайную секунду, беспробудный покой смеженных век. Какой не нарушат ни знакомые голоса, ни опаснейшие звуки, ни механические жуки.

Дрожь в ногах становилась безумной. Мэт, напрасно пытаясь не выдать ее и намереваясь идти за Говардом, сумел совершить пару нетвердых шагов, как вдруг на пол прямо перед ним беззвучно приземлились те самые жуки. Затаившись напротив пальцев, они более не шевелились. Ощущая бешеное биение сердца, Мэт кинул взор вперед: ромб был распахнут, а Говард водрузил Арция на монолит.

– Если вы переступите жуков, для вас все закончится – сию минуту и совсем отвратительно, – объяснил Ахатес, пока всматривался в штатив с иглой. – Установлена граница, прошу соблюдать.

Ничего страшного. Даже с этого места фраза долетит до ушей Арция. И, несмотря на визг иглы, поднимет его с постамента.

Мэта шатнуло; он сильно испугался, что целиком потеряет равновесие, перешагнет ненароком границу. Или же упадет прямо на жуков. Что они сделают? Как атакуют? Бездна шока и прожорливый страх напомнили о себе напряжением каждой мышцы, каждой клетки почти не дышащего организма. Вид красных одежд, свисающих с белого мраморного постамента, нагрузил голову, которую и так неумолимо тянуло к полу, тяжеленными ядрами громогласной паники и полной неадекватности. Позитивные установки перестали слабо фосфоресцировать. От них не осталось ничего в беспросветной мгле сознания, завоеванного смертельным чувством, после того как Говард – без соответствующего приказа повелителя – перешел именно на то место, где в обычной рекреационной камере стоит работник, следящий за перерождением и обращением в сервилида и готовый к устранению любых помех. Надсмотрщик вытянул руки вдоль туловища, его мутные зрачки бесстрастно прицелились. Фраза умерла, так и не родившись полностью.

Оглушенный ревом иглы, Мэт содрогнулся, но выстоял. Невозможно понять, открылись ли глаза Арция. Он недвижим. Помня путь вниз отлично, визжащий убийца расправился с головой господина в красном и начал укрупнять ее, избавлять от рыжих волос. Увеличивалась грудная клетка. Руки и ноги никак не сопротивлялись изменяющим их конвульсиям... Мэт зажмурился.

Дикое желание ослепнуть. Его подпитка – ополоумевший сердечный ритм, который даже врачевания Отиса не приведут в норму. Новый припадок спас бы от необходимости пребывать в этой комнате. Однако к нему не подводила катастрофическая уплотненность мрака.

Сверло Преисподней смолкло, и Мэт был вынужден вернуться взглядом в камеру. На монолите существо в красном. Жуков нет под ногами. Ромб закрыт.

– Подойдите сюда, – раздался голос Ахатеса. 

Незримая удавка, накрутив последние узлы и став петлей висельника, сжала шею с такой легкостью, будто плоть была куском теста. Гора, утягивающая на пол, оторвалась, взмыла, раскололась о невменяемую голову. Мэт еле-еле тронулся с места, не понимая, куда надо двигаться, испытывая пьяное головокружение и бесконтрольное содрогание ног, требуя разинутым ртом воздуха. Его подхватил господин в бирюзовом и буквально подтащил к постаменту.
– Велите новоиспеченному сервилиду открыть глаза.

Вьющийся холод поверхности монолита окутал белолицего, бывшего Арцием. Обдал Мэта морозной жуткой свежестью, сразу проникшей в легкие. Благодаря этому заскреблись в парализованном рассудке ужасные порождения горькой правды. 

– Я пытался, пытался, – зашептал Мэт.

Ахатес терпеливо озвучил приказ снова. Мэт что-то выговорил, и сервилид прозрел.   

– Велите ему встать.

После бормотаний повелителя работник поднялся. Господин в бирюзовом, отошедши вместе с обузой чуть назад, поинтересовался у создания:
– Ты знаешь, кто я?
– Да.

Ни бодрости, ни веселости. Голос Говарда и Эдварда, голос миллиардов сервилидов.

– Ты знаешь, кто он?

Ладонь, что когда-то выпустила доминату, хлопнула Мэта по щеке. Стеклянные мертвецкие бельма проштудировали внешность человека, который в отличие от улыбающегося господина держался на ногах с трудом.   

– Да.
– Ты знаешь, что тебе надо делать?
– Да.
– Велите своему сервилиду разорвать красные одежды и избавить новоиспеченного от них.

Мэт бросил на Ахатеса взгляд, полный мятежа подступивших слез, и спустя пару минут глухо отозвался:
– Вы можете ему сами велить.

– Побыстрее. Я жду.

Говард был подозван. Зверская по смыслу команда, куда впутались паузы и всхлипывания, не оставила никакого удивления или смятения на его искусственном лице. На этой штампованной маске – аналогичная теперь скрывает жизнерадостный лик Арция. От всего посмертного мира.

Помощник повелителя выполнил задание безукоризненно. Только разодранные красные одежды оказались отшвырнуты, как Ахатес продолжил:
– Велите своему сервилиду отправиться в Хозяйственный цех и принести неиспользованный комплект рабочей формы.

Мэт велел. Пока Говард отсутствовал, господин в бирюзовом удовлетворенно молчал. Когда же серая чистая отутюженная роба предстала перед его властным взором, он приказал Мэту, чтобы тот понудил своего сервилида передать форму новоиспеченному. Еще одно повеление. Медленные и едва слышимые слова, отправляющиеся в треклятую комнату против воли, таящие скорость и громкость невероятной драмы.

– Надень, – потребовал Ахатес, удостоверившись, что роба в руках у его детища.

Белолицый облачился в поданную одежду. Реакция бирюзового распорядителя сладкозвучием выплыла из его улыбки:
– Уходи туда, где ты должен осуществлять задачи, сервилид. Во имя Доминиума приступай к труду.

Предсказуемый марш до стены, прощальный выход сквозь нее. Отпустив Мэта, Ахатес быстро пошел следом за покинувшим комнату созданием. Не оборачиваясь, он объявил, перед тем как исчезнуть:
– Процедуру передачи власти полностью подготовлю я. Скоро вы получите дальнейшие указания. Ждите.

Пинаемый монструозным гибридом белизны и света, завертевшихся в головокружительном неистовстве, Мэт стал передвигаться по камере хаотично и мучительно. Он, роняя крупные слезы, не осознавал, в чем смысл этой неуправляемой клоунской ходьбы, его руки были скованы бессилием и не могли ухватиться за что-либо устойчивое. Только столкновение положило бы конец жалкому перемещению.

Мэт уже понял, что необходимо прошептать имя Говарда и обращение к нему – работник услышит, поможет остановиться. Но вдруг немощные локти повелителя стиснула трупная хватка, она неумело развернула Мэта, и тот, почти отрезвленный такой неожиданностью, оказался лицом к лицу со скособоченным сервилидом, взирающим точно так же – исподлобья, страдальчески, тупо.

Мелкие вмятины и порезы, сейчас покрывающие его голову, различить нетрудно вблизи. Из-за них ли безжизненный взгляд полон боли? Или из-за перекошенной позы? Нет. Какая-то сила давит на череп сервилида изнутри, самоуправствует и беснуется в мозге, рвет и мечет. Что-то нематериальное, ловкое, коварное, изничтожающее. Ущербный не имеет представления о том, как жить, просто существует, ибо тело все еще живо. Он рад бы умереть, да не может, ибо уже мертв. Домината.
 
– Сервилид, ты знаешь, кто я? – прохрипел Мэт.

Ответ не рождался за плотно сомкнутыми, как будто склеенными губами. Хотя Мэту показалось, что по причине легкой судороги уродливая голова шевельнулась.

– Скажи мне, сервилид, кто я.

Скособоченный по-прежнему безмолвствовал, однако медленно ослабил тиски левой руки и выставил ее на уровне глаз – между собой и удерживаемым человеком. То, что произошло дальше, заставило Мэта орать во все свое дряхлое горло – вопить отчаянно, раздирающе, под действием небессмысленного кошмара, который не мог померещиться, и фатальной энергии, распространенной сумасшедшим грохотом сердца. После исступленного крика он с грубым толчком вырвался; превозмогая дерганье ног, бросился по-собачьи к одной из стен и попал в соседнюю рекреационную камеру. Там пятерка белолицых не покинула рабочих мест: приближалась кульминация обращения в сервилида очередного перерожденного. Мэт догадался об этом, когда в процессе перебежки случайно глянул на постамент и заметил, как под рев иглы сдувается огромное туловище теперь уже безымянного мужчины. Тут рывки повелителя стали менее интенсивными, его ноги заплелись, и он, в предвкушении припадка закрыв глаза, долгожданно рухнул на пол. Но погибельно-уплотненный мрак сознания Мэта воспроизводил демонстрацию вновь и вновь: скрюченный палец касается груди человека, а затем, преодолев расстояние, дотрагивается до измятой запачканной робы. Так ущербный сервилид сказал Мэту, кто он.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/15/337