Прислонился к забору

Старая школа ангелом падшим
Стелется низко своим этажом.
Канули в лету все двухэтажки —
Вплоть до основы содрали ножом.

Там выросли два исполинских колосса,
Где пряталось детство в моменты побегов.
Высотки стоят с нагло задранным носом,
Качаясь угрюмым, чужим силуэтом.

Вместо поляны, протертой как тряпка,
Где мячик худой мальчишки пинали,
Надгробьем уюту сереет стоянка,
Машины дегтем текут по спирали.

Березу с корнями убрали. Так гадко...
И рядом спилили зубчатый клен.
Летом от жара под листьями сладко,
Но ныне лучи смеются над пнем.

Далёкое детство и тихую улицу
Сдавили по горлу бетон с кирпичом.
Район отшумевший пред ними сутулится,
Слепые высотки толкают плечом.

Безжалостно стерта с толщи земли
Расписная, косая, заборная редь.
Письма народа здесь когда-то цвели —
Из душ наших юных тех слов не стереть.

Собаки бродячие покинули норы,
Котов дворовых не слышно ночами.
Помню, как лаяли дикие своры,
Кошачьи глаза в подъездах — свечами.

Старушки худые ломают суставы,
Ища свои лавки, что были фазендой.
И злющие бабки лишились управы —
Не могут отныне судить тут легенды.

Двор обновил проржавевший костюм,
Новых навешал себе украшений.
Сменил запах гари на новый парфюм,
Детской площадкой стало место лишений.

Было грубым наше нежное детство,
Светлой была юность в тумане.
Знали мы всех, кто жил по соседству,
Не прятали душу в дырявом кармане.

Время сейчас как будто быстрей:
Больше комфорта и больше услуг.
Люди, к несчастью, не стали добрей —
Не знают друзей, не ищут подруг.

Топал по плитке тропинки родной,
Не верил давно потемневшему взору...
Верил ведь я, что приеду домой —
Прислониться плечом к косому забору.