По пути с Тобою рядом

Я пред Тобой, Всевидящий, в тиши,
Где гаснут звуки мира и души.
Не о себе — о нём сейчас молю:
Он замер там, на гибельном краю.
Укрой его в ночном слепом огне,
Где смерть хохочет где-то в стороне.
Простри над ним покров Своей любви,
От рока пулевого оборви.

Когда в окопе стынет кровь и грязь,
Пошли покой, чтоб сердце береглось.
Когда накроет мёртвая стена —
Шепни ему: «Тебя так ждёт она».
Я не прошу вернуть его скорей,
Лишь сделай шаг сквозь пламя чуть светлей.
Храни его средь бездны и зверей,
Как пастырь тех, кто сбился у дверей.

Люблю его не так, как любят в снах,
А так, как дышат в самых страшных днях —
Без воздуха, без связи, без него...
Прости мне слабость сердца моего.
Пусть эта боль, простая и глухая,
Летит к Тебе, границы разрывая.
Вложи в неё всю милость высших сил,
Чтоб он броню невидимую скроил.

Спаси его. Верни. Не дай пропасть.
Мне б только в эти плечи вновь припасть,
Прижаться лбом к живому полотну
И выдохнуть: «Ты выжил. Ты в плену
Моих объятий больше, чем войны.
Мы здесь. Мы целы. Больше не должны
Никто. Ничто. Лишь тишина и дом,
Где пахнет хлебом, детством и теплом».

Господь, прими мой шёпот как хвалу
За этот путь сквозь пепел и золу.
Я приняла всё: ночь, разлуку, страх,
Застывший ужас в выцветших глазах.
Но если воля Тьмы непобедима,
И нить судьбы уже неразделима —
Пусть станет ветром на его пути,
Чтоб через минный коридор пройти.

Пусть будет тихо. Пусть утихнет ад.
Пусть он войдёт — осунувшийся взгляд,
Седой висок и горькая печать...
Я лишь прошу: позволь его встречать.
И пусть никто обратно не уйдёт —
Ни тот, кого наш дом сегодня ждёт,
Ни сын, чей смех застыл в дверном проёме.
Ты слышишь, Боже? На пороге дома.

Спаси его. Я понесу сама
Всю эту скорбь до смертного холма.
Я верю — Ты услышал. И теперь
Открой за нами эту дверь.