Я рос в краях где вместо моря синевою...

Я прочитал не один раз. Сделал паузу.
Потом ещё раз. А потом, спустя какое-то время, ещё. И поймал себя на том, что сижу и молчу.
Не потому что сказать нечего, а потому что слова благодарности, обычные слова, здесь не подходили. Они были бы как старая открытка с поздравлением, которую раньше отсылали родным, знакомым, просто потому что нужно уделить внимание на праздник. По случаю, к какой то дате.
Такие поздравления в данном случае неуместны. Они слишком мелки.

Прикрыв глаза я попробовал войти в этот мир, который Максим соткал из синевы, васильков, пыли просёлочного тракта и легенд.
И вот что удивительно меня пустили.
Этот чудесный мир не сопротивлялся, он как-будто ждал момента когда я замолчу внутри себя и просто стану свидетелем.

Что откликнулось в самом сердце — это отсутствие моря.
«Я рос в краях где вместо моря синевою…»
Вот таким крутым "поворотом", Максим задаёт всю систему координат.
Замещение.
В детстве всё замещается видоизменяется-преобразуясь
нет моря — будет васильковое поле, нет гор — будут сереющие скирды, уходящие за горизонт, сколько хватает глаз.
Ребёнок не обделён, не обездолен, нет. Он просто по иному "читает" свой ландшафт. Видит пену морскую в цветах нивяника. И его живому воображению, открытому сердцу хватает этого. Более чем хватает!

Я словно встал рядом с ним, с этим мальчишкой, который провожает закат.
Жаркий воздух дрожит над полем. Ветер — то ли есть, то ли нет, но нивяник, белый, собранный в кучи, и правда напоминает барашки волн.
Мне захотелось улыбнуться ия не сдержался. Уголки губ поползли вверх. Внутри меня потеплело.
Потому что я узнал этот способ смотреть.

Когда то давно в детстве, да и временами позднее, я сам так же превращал дорожную пыль в лунную поверхность, а овраг за деревней — в неизведанный каньон.

А затем Максим вводит ручей. «Ручей с холма сбегая белой пряжей…»
Слышите?

«Сбегая», «пряжей». Этот звук скользит, журчит. Это уже не просто метафора, это слух поэта, он записывает не картинку, не просто увиденное, но само звучание воды. Я сразу увидел этот холм.
Увидел, как вода омывает упавшие ветки, как вспыхивают искры отраженного в воде солнца на перекатах. Как это всё просто. И как это всё исчезает, лишь стоит тебе уехать в город и прожить там пару десятков лет.

Но дальше больше. Он вытаскивает из-под тяжелого пласта времени церквушку под водою.
И говорит: «Не видел сам — легенды говорят».
Вот она, правда детства!
Легенды, слухи, обрывки фраз взрослых — из этого соткана мир не меньший, а то и больший, чем из того, что можно пощупать, почувствовать увидев.
И разбойник Кудияр, захаживающий в яблоневый сад, в этот самый момент становится не персонажем книжки, а соседом.
Почти родственником. Он реален, как реальны яблоки в том саду. Как реален вкус этих яблок родом из детства! Как реален сам сад, который в моём воображении тут же наполнился шмелиным гулом и запахом лета.

И тут я спотыкаюсь. Внутренне.

«И всё окрест созвучно было сердцу / Манило и пугало в унисон. / Слыхал, уйдя однажды, хлопнул дверцей, / До паники встревоженных ворон…»

Я спотыкаюсь не о корявость. Это не так! Я спотыкаюсь о точность.
Потому что мне это категорически знакомо! Это огромное чувство, когда весь мир манит тебя всем своим огромным простором, каждой полевой ягодой, каждым изгибом реки, но одновременно пугает своей такой громадностью.
Ты любишь его, но ты в нём так мал. И вороны.... Их тревога, их паника это ведь и есть тот самый разрыв, та самая точка невозврата. Хлопок дверцы. Детство кончилось. Ты ушёл.

Читаю последние строки и чувствую нарастающее волнение
«Я рос в краях где мир — как на ладони / (За пазухой укроешь от невзгод). / Но, Отче, как он был тогда огромен! / И так таинственен, как ночью небосвод…»

«Отче». Всего одно слово, а будто распахивается небо. Это обращение не к отцу-родителю только. ....Кто почувствует, тот поймет,

Он не просто стихи писал, он обнажил ту часть души, куда мы редко кого пускаем.

Я знаю, какой он Максим! Я знаю, что он не станет кричать о своей любви. Он скажет скупо, в сторону, может быть, даже негромко. Но он напишет. И в этом тексте он сумел невозможное он сделал меня, читателя, частью своего детства. Дал подержать в руках тот самый мир, что умещался за пазухой. Мир, который был огромен.

Знаешь, Макс, я не стану сейчас писать тебе о рифмах, о размерах, о технике. Всё это не моя компетентность.
Я просто скажу тебе то, что думаю, глядя в ту даль, которую ты мне показал.

Спасибо тебе. Что ты есть. Что ты пишешь. Что ты помнишь.

Я прочитал стихи. Они требуют не беглого восприятия. Они требуют уважения. Внимания и глубины чуткости внимания. И теперь этот ручей, этот нивяник и эта церквушка под водой они теперь живут и во мне тоже. И если это не чудо поэзии, то что тогда чудо?

Федотов Данил   31.07.2026 01:27   •   Заявить о нарушении