Старухин кот и барский двор

Жила у леса старая Аксинья —
Суха, как ветка позднею зимой.
На ней висела ветхая овчинка,
А дом держался честностью одной.

Был у неё котище серый, старый,
С ухом надорванным и в шрамах вся спина.
Зато в охоте — быстрый, злой и ярый,
Мышей не укрывала даже норок глубина.

А по соседству барин жил богатый —
Румян, лоснился, розов и пузат.
Живот сперва в проёме появлялся,
А далее с задержкой - барский зад.

Он походил на борова большого,
Что в барском хлеве нежился в грязи:
Такой же взгляд — ни мысли, ни живого,
Такая ж стать — попробуй обойди.

В его амбарах мыши пировали,
Точили рожь и просо по ночам.
Мешки к рассвету тихо опадали,
Зерно текло ручьями по полам.

И стал туда, как будто на работу,
Ходить Аксиньин полосатый кот.
Он по ночам устраивал охоту,
Так хорошо, что поредел мышиный род.

Он мышь поймает — и опять за дело,
К рассвету стихнет писк под потолком.
За две недели в норах опустело,
Зерно уже не сыпалось песком.

Но как-то барин, обходя владенья,
Увидел: кот мышонка волокёт.
И в нём вскипело не благодаренье —
Обида: «Мою мышь — и даром жрёт!»

Под вечер барин к старушке заявился,
Порог под ним протяжно застонал.
И свет в избе, что сквозь оконце лился,
За барской шириной пропал.

— Твой кот моих мышей без дозволенья
Таскает с барской вотчины тайком.
А всё, что здесь живёт, без исключенья,
Моё. Плати за пищу серебром!

Старуха встала, тонкая, сухая,
Платок поправив медленной рукой.
И молча, удивленья не скрывая,
Взглянула на рубин, что вспыхивал зарёй.

На бархат, на живот, на стать картинную…
И вот старуха подняла глаза.
«Ах рожа ты богопротивная…» —
Подумала. Сказать бы — да нельзя.

— Так мыши, стало быть, твои?
— Мои!
— И вред от них — твой собственный урон?
— Моё здесь всё — от поля до скамьи!
— Тогда мой кот трудился на твой дом.

Мой кот твой хлеб от порчи уберёг,
Пока ты спал спокойно на перине.
Не я должна, а за тобой должок:
За кажду мышку - по полтине.

— За что платить? Он же мышей съедал!
— И ты вот ешь — да пользы в том немного,
Мой кот твои амбары охранял,
А ты лишь жир копил, забыв про Бога.

Не хочешь — ладно. С этого же дня
Кота к твоим амбарам не пущу.
Раз мыши барские — владей ими сполна,
А я кота у печки удержу.

И кот мой проживёт без разрешенья,
У храма мышь поймает у ворот.
Ему за труд найдётся даже угощенье:
Звонарь парного молока нальёт.

Помещик вспух, как тесто на опаре,
Побагровел и топнул сапогом.
Потом ушёл, от ярости в угаре,
Кот проводил его прищуренным глазком.

С той ночи кот у печки оставался,
А в барских закромах кипел разбой.
Из дыр в мешках пшеничный дождь срывался,
Зерно по половицам шло рекой.

Они точили рожь, ремни и сбрую,
Прогрызли шубы, книги, сапоги.
И барин, слушая возню ночную,
Считал свои растущие долги.

Когда в амбаре ветер стал гулять,
А в сундуках осталась лишь труха,
Пришёл помещик бабку умолять —
Тише воды, смиреннее раба.

— Пусти кота… Я плату всю принёс:
И молоко, и мясо — всё сполна.
— А что ты понял?
Барин вытер нос:
— Что жадность разоряет закрома.

— Не только их, — Аксинья отвечала. —
Она сперва в душе грызёт добро.
И лишь потом, когда его не стало,
Берётся за амбары и зерно.

Кот вновь пошёл знакомою тропою,
Усы вперёд, бесшумен каждый шаг.
А барин нёс старушке собственной рукою
И угощенье, и положенный пятак.

Мораль
Не тот хозяин, кто амбар имеет,
А тот, кто честную работу чтит.
Кто за чужой труд медяка жалеет,
Тому судьба втройне платить велит.

И пусть лоснится лик, и блещет чин старинный,
Горит рубином важный перстенёк —
Но личность делается богопротивной
Когда есть в сердце жадности порок.

12.07.2026