Город за горой

В тени аллейных троп закованы мои стихи —
обломки вещих снов захоронил я в них.
Я вздохом грусть в чащобе разбудил
и с ней потом всю ночь венки из песен мотыльков крутил.
Луна нас приютит под шорохом больших планет.
Подарит лес ритмичный шёпот лиственных бесед.
Ты слышишь как скрипит вдали графитовых небес навес?
Я сильно так тебя люблю.
Позволь я волосы твои черничные красиво в поле разложу.
Дремал под склоном звёзд цветочный плёс.
Купались в ветре стаи диких светлячков,
паслись в лощине юные ростки ещё не выплаканных слёз.
Не высказанных слов костры багрели на косе.
Вдали рассвет бессмысленно над сказкой ночи розовел.
Темнее синего и мягче лепестков —
в смолистых вербных зарослях,
под сенью ивовых шатров рождался вечности проток.
О меховой подол глуши, где мы с тобой лежим,
стучалась тайна непрерывности времён.
Замри и не дыши,
пушистый цокот одиноких птиц прими за отзвук
собственной невидимой души.
Там город страшный за горой,
напейся вдоволь ласки луговой.
Я нарисую счастье для тебя,
ты для меня его в последний раз пропой.
Мир ненадёжен, зорко сердце.
Оставь меня посмертно рядом с крестиком своим нашейным.
Я просто отблик света, отголосок раненого солнца.
Прости судьбе моё несовершенство.
Мы будем плыть во чреве бесконечной жизни вместе,
пока заря не похоронит сумерки под звуки своего оркестра.
Мои ухабистые кости грезят о спасении —
о доблестной победе силы вдохновения над игом злости.
Как горестно, что для двоих не хватит места в лодке.
Неужто не для каждого наступит утро воскресения?
Развязка где-то близко —
проснутся скоро рыбки в чёрной речке.
Туман рассеется, истлеет плоть поэта незаметно,
останется лишь сиротливой грусти послевкусие
и стук, качающихся над обрывом, хрупких веток.