Тревога пахнет апельсином

Недопитый мною чай
стоит на кухне невзначай.
Не знаю, может быть, то кофе, —
не помню я теперь, чего варю я по субботам.

И мозг не варит уж совсем;
попала я в тревоги тлен.

Одним из сотен моих кружек
напитка вспрянет аромат
так, словно дикий сад
из моих невзращенных судеб, —
а может, просто вишней осени опад.

Да, вишней я росла, но не созрела;
но жизнь моя похожа лишь
на апельсинов аромат;
о тех, которых пела, обещая нам,
Земфира — (Хочешь?)
уж слишком въелась в сердце текстов ее картина,
словно оранжевым восходом
над Питером,
над Северной Пальмирой.

Кажись, жестокий листопад
так медленно накроя своей тенью,
угрозою его уж был бы смрат
расскажет нам о бытие творения.

Но так
моей истории не каждый будет рад,
поэтому он спрячет за падением
всё то же, что щемится в груди:

апельсина кожура — как флаг, разодранный на части;
как горсть сухих стеблей.
И вишнёвый запах — еле-еле,
за ним — и листопада флер…
Прикроет все ненастьем.

и наше «мы». Нетронуто с тех пор.

И то-ли чай, то кофе мной не выпит.
Тревога остудила всё. И нас.
Порой.