Шепот чернил

Мансур торговал запрещенной отравой,
Варил первитин в гаражах городских.
Считал свою жизнь абсолютной державой,
Где правит нажива средь судеб слепых.
Но крыса-предатель сдала его банду,
Спецназ выбил двери прикладом в ночи.
Мансур получил путевку в ту грань, за
Которой сгорают любые лучи.
Семь лет в лагерях среди ржавой колючки,
Где солнце похоже на желтый лоскут.
Там зэки ломали друг друга до ручки,
А верящих в лучшее попросту бьют.
Мансур научился там жить по законам
Оскаленных стай, позабыв алфавит.
Казалось, душа навсегда стала фоном
Для тех, кто давно уже в землю зарыт.
Освободили досрочно за возраст.
Вернулся в поселок — ни дома, ни родни.
Испорченный властью и дьяволом голос,
И в паспорте штамп, что сожжены все огни.
Ему подавали работу украдкой,
Как будто боялись испачкать рукав.
Он спал под забором, пропитанный падкой
Тоской бесконечных тюремных канав.
Зима наступала голодной волчицей,
Сжимая район ледяною рукой.
Мансур понимал: этой ночью проститься
Придется со всей бесполезной тоской.
Он шел через кладбище старых вагонов,
Где ветер играл на разбитом стекле.
Увидел старуху средь мертвых бутонов,
Читавшую книгу при лунном угле.
Мансур подошел, чтоб забрать теплый платок,
Но замер, услышав размеренный слог.
Старуха читала Коран. Тот поток
Был голосом чистым, которым сам Бог
Сдувает с сердец вековую коросту.
Мансур сел на снег, прислонившись к стене.
Впервые ему захотелось так просто
Отдать свое тело послушной весне.
Старуха закрыла тяжелую книгу,
Взглянула в глаза, где метался зверек.
Сказала: «Я вижу последнюю фигу,
Которую ты показал на восток.
Но милость Творца не имеет границы.
Возьми». Протянула блокнот и перо.
«Пусть лучше чернила пускают зарницы,
Чем кровь проливать, умножая добро».
Мансур взял подарок озябшей рукою.
Присел на ступеньку холодного дня.
И первая строчка легла за строкою,
Всю грязь своей жизни в слова преведя.
Он начал писать. О бараках, о боли,
О сломанных судьбах, о страхе тюрьмы.
Но каждое слово рождалось в неволе
Свободы, которой так жаждали мы.
Стихи Мансура сегодня читают
В больших городах. Он известен и свят.
Те люди, что раньше его избегают,
За автографом в очередь молча стоят.
Но он поселился в вагончике этом,
Средь кладбища старых ненужных машин.
И делится с каждым потерянным светом,
Поскольку узнал: Аллах — исцелим.
Тот грех, что лежит неподъемною грудой,
Смывается искренним криком души.
Пока человек остается под спудом,
Творец его держит в Своей тиши.