Призрак Кло-де-Рен. рассказ

Рисуй, художник, контур пустоты,
Пока огонь в камине не угас!
Ведь этот мир - лишь блеклый холст для нас,
Где тлен ласкает мертвые черты.

Осенние сумерки в провинции Берри, насколько я помню, всегда пахли прелой листвой и сырым известняком. Поместье Кло-де-Рен, заброшенное среди вековых дубрав, казалось продолжением самой земли, серым и умирающим скелетом некогда былого величия. Плющ намертво сковал рассохшиеся стены, проникая сквозь трещины вглубь пустых комнат. Каменные химеры на карнизах давно лишились своих крыльев и молились обрушившемуся небу. Вокруг царила густая, противоестественная тишина, которую не решались нарушить даже местные птицы. Земля вокруг Кло-де-Рен буквально дышала сыростью и вековым забвением. Казалось, что особняк не просто пустовал - он выжидал, затаив дыхание в темноте своих бесконечных коридоров, обветшавших комнат и сырых подвалов.

Флориан уже давно не помнил звучание собственного голоса, но он отлично знал, как звучит окружающая его тишина. Это было не отсутствие звуков, нет, а их предельная концентрация: шорох мышиного крыла под потолком бальной залы, протяжный вздох оседающей балки и бесконечный, мерный стук капель воды в старом подвале. Сто два года он молча созерцал, как бледная паутина медленно, но верно затягивает старинные гобелены, лепные гербы над камином и темные углы комнат, укрывая их погребальным саванам.

Для него время давно потеряло всякую линейность, оно превратилось в застоявшийся темный пруд усыпанный желтой листвой. Настоящая трагедия его существования заключалась не в том, что он давно уже умер, а в том, что мир вокруг продолжал дряхлеть, лишая его даже тех малых крупиц красоты, которые он еще помнил. Это был чистый, рафинированный декаданс - упоение увяданием, где каждый отвалившийся кусок позолоты на раме некогда изысканного зеркала казался маленьким триумфом вечности над человеческой суетой.

В октябре поместье купили. Новым хозяином стал Жюльен - молодой, чахоточного вида художник из Парижа, искавший для себя благостного спасения от столичного шума в сельской глуши. Флориан часто наблюдал за ним из полумрака портьер. Жюльен был бледен, его пальцы вечно были испачканы углем и краской, а в глазах пылал тот самый лихорадочный огонь, который Флориан когда-то видел в зеркалах перед своей собственной кончиной.

Их первая встреча не была сопряжена с леденящим ужасом или грохотом цепей. Это произошло в библиотеке, под тусклый аккомпанемент дождя, бьющего в разбитый витраж.

Жюльен сидел у камина, пытаясь разжечь сырые поленья. Дым ел глаза, парень кашлял, и в этом кашле, у вы, уже был слышен скорый финал.

- Вы напрасно бьетесь с этим деревом, - тихо произнес Флориан. Его голос прозвучал как шелест сухих страниц. - Дуб, росший в низине, не горит, если он не сох три зимы. Намного лучше взять ясень из поленницы у старой конюшни. Если, конечно, её еще не растащили местные крестьяне.

Жюльен замер. Кочерга застыла в его руке. Он медленно повернул голову на звук голоса. В полумраке, где свет свечи едва рассеивал мрачные тени, проступал прозрачный силуэт Флориана - бледное лицо, безупречно скроенный, но обветшавший камзол конца XVIII века, и глаза, в которых отражалась глубокая печаль и пустота.

- Вы… - Жюльен судорожно сглотнул. Страх на мгновение исказил черты его лица, но тут же сменился странным, болезненным любопытством. - Вы - здешний гений места? Или я окончательно лишился рассудка от этой жестокой сырости?

- Одно другому не мешает, - Флориан едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была полна печальной иронии. - Ах, рассудок - вообще весьма хрупкая вещь для тех, кто выбирает Кло-де-Рен. Я Флориан. Я принадлежал этому дому, а теперь дом принадлежит мне. Или мы оба принадлежим забвению.

Жюльен поднялся, придерживаясь за край кресла. Его била крупная дрожь, но он не побежал.

- Забвению? - переспросил художник, всматриваясь в полупрозрачные очертания нежданного гостя. - Значит, слухи в деревне не лгали. Здесь и вправду пахнет смертью. Но какая же это красивая смерть. Вы посмотрите на эти стены… На этот мох на лепнине, что словно бархат на гробу.

- Вы поэт, Жюльен? - Флориан скользнул ближе, не касаясь старинного паркета. Воздух вокруг него сделался заметно холоднее. - Или вы просто влюблены в собственное угасание? Я вижу, как вы смотрите на свои руки. Вы же приехали сюда не жить, правда. Вы приехали сюда красиво закончить свое существование.

- А разве есть иной смысл в бытии? - Жюльен горько усмехнулся, садясь обратно и глядя на блеклый огонек в камине. - Париж фальшив. Там пытаются продлить молодость куртизанок и блеск министерских карет. А здесь… здесь истина. Всё, что создано человеком, когда то должно стать прахом. И вы - чистейшая форма этого праха. Знаете, я бы хотел написать ваш портрет.

Флориан подошел к разбитому окну. За ним простирались черные, голые ветви деревьев из сада, что тянулись к небу словно руки вопящих грешников.

- Портрет того, чего нет? - размышлял вслух призрак. - Какая все таки изысканная нелепость. Моё лицо давно уже стерлось из памяти живых. Оставшиеся холсты в галерее давно съела сырость и вездесущая плесень. Вы запечатлеете только иллюзию, Жюльен. Впрочем, декаданс и есть торжество иллюзии над реальностью. Живое тело стремится к распаду, а мёртвый дух тоскует по осязаемости. Как иронично. Мы идеальная пара для беседы, вы согласны.

- Вы одиноки? - тихо спросил художник.

Флориан повернулся. В его прозрачной груди словно зашевелилась старая, запекшаяся боль. Он вспомнил балы, шорох шелковых юбок, вкус бургундского вина и то, как постепенно стихали шаги в этих коридорах, пока не остались только его собственные - невесомые и беззвучные.

- Одиночество среди живых - это выбор, Жюльен. Одиночество среди мертвых всегда приговор. Вы уйдете через месяц или через год, когда чахотка заберет ваш последний вздох. Ваши холсты унесут. А я останусь здесь и буду смотреть, как рушится крыша над этой залой. Я буду свидетелем того, как природа заберет назад каждый камень, обтесанный когда то рукой человека.

Жюльен посмотрел на свои ладони, затем на Флориана. Между ними, разделенными столетием и самой границей бытия, протянулась невидимая нить понимания. Да, они оба были лишними в этом жестоком мире. Один - потому что опоздал родиться, а другой - потому что забыл уйти.

- Тогда не будем терять времени, - сказал Жюльен, беря уголь. - Расскажите мне, Флориан, каково это - чувствовать, как время течет сквозь тебя, не оставляя морщин, но выжигает душу?

Флориан присел на край старинного стола, который под его весом даже не скрипнул.

- Это похоже на бесконечную осень, мой дорогой друг, - тихо начал он, и тени в углах библиотеки начали сгущаться, словно внимая его рассказу. - Осень, в которой никогда не выпадет очищающий снег...