Архитектоника небытия

 
Пейзаж застыл в тисках кирпичного литья,
где перспектива — вид удушья, а не путь.
Здесь каждый портик, тайну камня не тая,
внушает телу всю классическую жуть.
Стекло транслирует не профиль, а объём
пустот, обживших ниши и дверной проём.
И в этот город не зайдём, а приплывём,
тенями в зеркале, забытом и пустом.
 
Вот Медный всадник, чей гранитный пьедестал
хранит наброски, уходящих под вуаль.
Он слишком долго в этом холоде стоял,
чтоб верить в чью-то мимолетную печаль.
 
Когда же в вены улиц пустят ток ночной,
изнанку водостоков, трещин обнажив,
мой мир давно уже не злой и не родной —
пополнит ценный, многолетний свой архив.
Асфальт, сродни реке, замерзший летний Стикс,
берёт с подошв искусно пройденную дань.
Черты гранитные — точь-в-точь идея фикс,
важнее почерк здесь, чем голос и гортань.
И он избыточен. Как замок в облаках,
как капитель, что держит воздух, а не свод.
И Питер сам себя несёт в своих руках,
не зная тех, кто и когда в него войдёт.
 
И шпиль в полночный свод вонзается, как кость,
гранитный цоколь пьёт густую муть воды.
Здесь каждый — выдуманный зодчий, царь и гость —
стирает об асфальт случайные следы.