Мой Каспий

Глава 5. Ракушки

На следующий день он был другим — тихим, прозрачным, выстеленным у берега кружевом мелких ракушек. «Ракушки». О существовании этого пляжа я узнала лет в четырнадцать-пятнадцать. Чтобы добраться до него, нужно было сойти на повороте — не доезжая ГРЭСовского посёлка — и идти пешком через станцию: перелезать через трубы и рельсы.

По дороге к морю тянулся целый мир колючих, бархатных, упрямых штуковин — они росли на выжженных солнцем холмах, и будто сторожили наш путь по бескрайним пескам.. И среди них, конечно, наши обереги — те самые синие, о которых я уже писала.

У самого моря возвышались Скалы-ракушки, а в воздухе стоял тот самый, ни с чем не сравнимый запах соли, ветра и дальних дорог.

Мы предпочитали ходить сюда, потому что глубина начиналась у самого берега. Ходить по скалам было неудобно — нужно было держать равновесие, — зато высокий берег позволял нырять прямо у кромки воды. Скалы были словно страницы из древней книги: в их щербинах после шторма оставалась вода, а под ногами крошился камень, будто сотканный из чьих-то давних жизней.

На «Ракушках» можно было изредка увидеть тюленей — не группами, а поодиночке. Они иногда подплывали к краю скал, замирали у кромки и подглядывали за нами. Лежишь на острых камнях, повернёшь голову — а на тебя смотрит пара бусинок-глаз. В такие мгновения слышен только плеск воды да тихий, едва заметный шорох ветра. Они не уплывали сразу. Они разглядывали тебя, а ты — их.

Купаясь здесь, мы порой вздрагивали: ходили слухи, будто тюлени могут утащить человека в море. Мы умом понимали, что это байки, что они куда пугливее нас, — но стоило ногой коснуться чего-либо в воде или почувствовать прохладную волну, как сердце подпрыгивало. Мы переглядывались: «Ты тоже почувствовал?» — и, рассмеявшись над собственной робостью, снова ныряли. Но теперь, после этого холодка, поглядывали по сторонам чуть внимательнее. 

А тюлени продолжали наблюдать со стороны — серьёзные, неторопливые, с круглыми глазами. Иногда казалось, что они вовсе не за нами следят, а просто отдыхают неподалёку, пользуясь тем, что волны тут разбиваются мягко, а вода прозрачна до самого дна. Мы потихоньку привыкали к их присутствию, и страх растворялся в том же солёном воздухе, уступая место тихому, бережному любопытству: мы — к ним, они — к нам. В такие минуты слышен был только плеск да короткий, булькающий звук, когда тюлень делал вдох. И становилось спокойно: мы на своём краю скал, они — в своей глубине, а между нами — живая вода.

Глава 6. Пристань

От созерцания этих неторопливых гигантов мои мысли обращаются дальше, к старой Пристани. Здесь, среди песка и жилых домов, высилась загадочная башня. Для нас она была то маяком, указывающим путь домой, то древним минаретом. Третьего не дано.

Правда открылась гораздо позже, уже когда я начала писать о море и решила узнать историю этой башни наверняка.
Лучше бы я этого не делала!
Вместо старинной легенды мне досталось сухое техническое слово — «градирня». Оно встало между мной и детством глухой стеной.
Оказалось, наш таинственный маяк был всего лишь установкой для охлаждения воды на местной станции. От этой приземлённой правды стало как-то обидно и пусто: будто у повзрослевшего ребёнка отняли последнюю сказку и взамен протянули пыльную инструкцию. Я искала романтическую историю о разрушенном минарете или таинственном маяке, омываемом Каспием, но нашла лишь промышленный объект.

Однако тогда, пока бумага ещё не легла на стол, всё оставалось загадочным и незыблемым. Мы продолжали свой путь через обжигающие ноги барханы песка. Мы шли на Пристань.

Она состояла из одного проржавевшего корабля, который стоял здесь столько, сколько себя помню. От его борта мы отмеряли путь к острову, на него мы карабкались как на причал, с его ржавого бока ныряли в воду. Рядом из воды и песка торчали старые сваи — как голые остовы, молчаливые и привычные.

А вдали маячил тот самый островок — прибежище чаек и местной детворы. Самые смелые плавали на него, чтобы проверить свою выносливость. На этом острове я была лишь раз. Парадокс: выросла у моря, а плавать хорошо так и не научилась — только держалась на воде. Однажды наша компания отправилась туда полным составом, ну и я с ними. Я плыла в хвосте, то переходя на свой корявый кроль, то переворачиваясь на спину, чтобы глотнуть воздуха. Но надо мной никто не подтрунивал. У нас как-то по умолчанию считалось: сунулась в воду с нами — уже молодец. Свою порцию уважения я получила уже там, на камнях, когда просто выползла на берег вместе со всеми — мокрая, задыхающаяся, но доплывшая. Это была моя маленькая победа.