Мой Каспий

 
Глава 1. Запах горячей кукурузы

Когда живёшь рядом с чем-то необычным для других, но привычным и обыденным для себя, то просто перестаёшь это замечать. Нечто становится незыблемым и само собой разумеющимся — тем, что будет в твоей жизни всегда. Оно существует, и его не может не быть.

Для меня это море. Мне посчастливилось вырасти рядом с ним. В любую минуту можно сорваться с места — и вот ты уже подныриваешь под волну, и она несёт тебя к берегу.

Нет, оно не плескалось за дверьми моего дома, вечерний бриз не укутывал меня своей лёгкой шалью, а рассветы я не встречала, бродя по его берегам. Но чтобы встретиться с ним, нужно было сначала сбежать из города. Запрыгнуть в старенькую, гудящую электричку, где деревянные скамьи пахнут нагретым лаком и сотнями чужих летних каникул. В вагон врывается сквозняк, принося с собой первый, ещё далёкий, но уже настоящий запах — йод и мокрую гниль водорослей. Поезд делает последний поворот, тормозит со скрежетом, выплёвывая нас на раскалённый перрон. И через двадцать минут ты уже идёшь по сухой солёной корке песка, вдыхая густой воздух, а где-то совсем рядом слышен ровный, низкий гул прибоя.

А между схлынувшей с электрички толпой уже снуют мальчишки-торговцы, громко зазывая: «Со льдом вода! Со льдом вода! Покупай вода!» А кукуруза! Какое море без кукурузы? Горячей, посыпанной солью. Пока добираешься, обязательно насладишься вкусом этого сладкого жёлтого початка — и снова ловишь носом тёплый запах поджаренной кукурузы, смешанный с солёным воздухом.

Здесь, на Приморском пляже, я впервые увидела море. Мы приезжали сюда с родителями, для которых главным было, чтобы мы, малыши, находились в безопасности. Мир взрослых начинался там, вдали, где глубина. Чтобы добраться до неё, приходилось долго идти, шлёпая по мелководью и пугливо отскакивая от накатывающих волн. Но и туда нас не пускали. Наш мир был здесь, у берега, в «лягушатнике», а мир взрослых — там, вдали, где кончалось мелководье и начиналась глубина.

Глава 2. Слёзы моря

Однажды в природе произошёл сбой, и море внезапно покинуло свои привычные берега. Оно откатывало всё дальше и дальше, уходя куда-то за горизонт. И наш путь к нему с каждым разом становился всё дольше.

Мы сходили со старой, гудящей электрички на раскаленный перрон по привычке — сразу снимая обувь. Босые ноги ступали на твердую землю, и мы бежали знакомой дорогой. Но теперь эта дорога никак не кончалась. Море словно убегало от нас. Там, где раньше уже слышался его гул и терпко пахло йодом, теперь тянулась полоса выжженной суши. Мы шли и шли, а вода всё не появлялась, пока впереди не начинала белеть кромка затвердевшего дна.

Уходящая вода оставляла после себя соль. Она высыхала под безжалостным солнцем, образуя твёрдый, колкий панцирь. Это была крошка засохшего соляного песка. Идти по ней босиком было настоящей мукой. Острые края больно ранили кожу стоп, оставляя мелкие царапины, но снимать обувь тогда, сойдя с поезда, было нашей неизменной летней привычкой — такова была плата за встречу с Каспием. Крошка переливалась и сверкала в лучах солнца, впиваясь в подошвы, смешиваясь с пылью и теплом наших разгоряченных ног. Да, это были слёзы моря. Ему было больно уходить.

Оно тосковало по своим берегам. Несколько раз мы приезжали и заставали его попытки вернуться. Море доходило до привычной черты, тяжело дыша, оставляло после себя глубокие лужи, похожие на мутные зеркала, отражающие пустое небо. Под ногами был не привычный мягкий пляж, а вязкая кашица из ила и мельчайшей взвеси, которая облепляла ступни плотной коркой. Но затем силы снова покидали его. Вода отступала обратно, обнажая новое дно, еще более далекое, чем прежде. Там спрессованный волнами песок казался твердым, как асфальт, пока солнце не начинало его плавить, превращая в рыхлую серую пыль. Пляжи опустели, мало кто отваживался преодолеть столь долгий путь. И только мы, упрямцы, с невероятным упорством шли навстречу долгожданной прохладе. В газетах и по телевидению били тревогу: Каспий мелеет. Для нас же, детей, это превратилось в бесконечную, выматывающую дорогу через пустоту, где воздух дрожал от зноя, а единственной музыкой был этот режущий слух хруст соли под нашими ногами.

Но однажды оно вернулось. Не рывком, а медленно, тяжело дыша. Словно очнувшись от долгого сна, море расправило свои широкие плечи, вдохнуло полной грудью и заняло свое место окончательно. Гул волн снова заполнил всё вокруг, стуча в груди тяжелым «бух». Путь от станции до берега снова стал коротким. Снова появились мальчишки-торговцы с их криками «Со льдом вода!», и горячий початок кукурузы в руках сладко таял во рту, смешиваясь с первым глотком настоящего морского воздуха — густого, соленого, с той самой легкой горчинкой сухих водорослей. Жизнь вернулась на круги своя.