сквозь пальцы

Ты так устал. Я стану сигаретой
В том перекуре, длящемся года,
Между дней, застывших еще в ноябре —
Стылой глыбой серого льда.
Только дым, словно саван небрежный,
Прикрывает провалы глазниц,
И качаются ритмом мятежным
Крылья выцветших, скомканных птиц
Над твоей головой. Я согрею
Хоть на пару минут этот мрак,
Стану медленной, липкой хандрою,
Что уходит сквозь пальцы в кулак.

Мокрые мысли высуши мною,
Словно феном — промокшую прядь.
Я твоею немою виною
Разливаюсь, чтоб снова начать
Этот день, что вчера оборвался
На полуслове, полуглотке…
Ты курить навсегда бы остался,
Утонув в смоляной пустоте.
Но сгораю стремительно, тонко,
Осыпаюсь на блюдце золой.
Я — последняя в мире девчонка,
Не успевшая стать женой.

Ты вдыхаешь сквозь зубы усталость,
Выдыхаешь сквозь стиснутый рот
То, что в легких камнями осталось
От невыплаканных пустот.
Я сжигаю твои монологи,
Что никто не успел прочитать,
И твои телефонные слоги,
Что боялся ты вслух повторять.
Между «помнишь» и «всё позабыто»,
Между залпом и третьим звоночком
Наша осень дотла пережита,
Словно надпись на скомканном почерке,
Где чернила — расплавленный иней,
А бумага — туман за окном.
Ты кури меня, сделайся сильным,
А потом обессилей тайком.

Я сгорю. Это дело простое —
Быть расходным теплом в кулаке.
Стану пеплом на мокром асфальте,
Растворюсь в предрассветной тоске,
Но пока меня держат губами,
Зажимают в дрожащих перстах,
Я — единственный свет в этой яме,
Я — молитва на сжатых устах.
Ты докуришь. Затопчешь подошвой
Уголек, что уже алебастр,
И уйдешь в новый день осторожно,
Как уходит с перрона фантаст,
Променявший синицу на небо,
Журавля — на бетон и асфальт.