мардук

Как заблудившийся курьер в хитросплетении подъездов
Вавилонского ЖК, вневременной библиотеки,
Под ЛСД придуманного кем-то университета, —
Я несу благую весть. Надо мною сотни лестниц.

Я несу процесс. Надо мной — ступеней петли,
Надо мной — экосистема древнее, чем Гёбекли-Тепе.
Надо мною — Авиценна, надо мною — Майстер Экхарт,
В моём сердце — вера, и блудница здешняя в постели.

Тысячерукий писарь сочиняет свой апокриф
Про тысячеликого героя, победившего дракона.
Кривой, ржавый гвоздь сто лет как стал его пером.
Готовьте свои речи, грядёт ночь длинных языков.

Пройдя ещё немного, я прозрел. Закатил очи.
Инквизиция изъяла всё — дымится слово.
Оно взорвётся в их умах, оно себя толпе и скормит,
Коли знания — чуть больше, чем топливо для скорби.

Взгляд к солнцу — ослепнуть.
Смерть автора — жизнь текста.
Град древний — отец мой.
Смерть автору — слава тексту.

Язык новых язычников — православный диамат.
По древнему обычаю Лисан аль-Гаиб выпьет яд.
По древнему обычаю этим крестьянам нужен царь.
А я спрашивал у скал: за что убили Тиамат?

Единственный автобус, серебром луны залитый,
Он проезжал мимо общаги школы юных иезуитов.
Он ехал по спирали, вдоль садов Семирамиды.
Он мнил себя подобием небесной колесницы.

Томятся ветхие тома, спят в ожидании того, кто
Никогда не заполнял в себе дырку в форме бога.
Разговорились провода, калитка радиозавода.
Разговорилась красота — мы порождение апейрона.

Я несу благие вести — мы наконец-то будем вместе,
А значит, снова зацветёт Плодородный полумесяц.
А значит, Энкиду вновь увидит Гильгамеша.
Он таблицы судеб себе скинул на флешку.

А значит, есть не более чем всевластье текста.
Бесконечная во все стороны библиотека.
Шестигранные колодцы были здесь все эти годы,
Я становлюсь тусклым сиянием, я дополняю их собою.

Взгляд к солнцу — ослепнуть.
Смерть автора — жизнь текста.
Град древний — отец мой.
Смерть автору — слава тексту.