Троцкист

«ТРОЦКИСТ»

Троцкист, совсем потерявший страх перед товарищем Сталиным, за такое анти-революционное имя, лежал возле своей будки, положив голову на передние лапы и водил глазами сюда - туда! Всё дело в том, что по миске, предназначенной для обедов и завтраков пса, по самому венцу её, несколько раз уже вылизанному и пере-вылизанному ползала муха в поисках чего-то им не долизанного.
Троцкисту минут через пять надоело явное однообразие, не обещающее никакой новизны и он вынужден был лениво встать, потянуться на передних лапах и зайти в свою будку. Там он закроет глаза и … пропади оно всё пропадом! – Никаких перемен! Но, если забежать немного наперёд то перемены надвигались … Однако все по порядку.
Хозяин его, Тимофей Петрович, в прошлом – Тимоха, набрал в колхозе «Вперёд к коммунизму» нужный вес. Был бригадиром свекловодческой бригады и членом правления. – Шишка!
То что он еле переползал из класса в класс, и два года сидел в шестом классе, уже было в прошлом, и скоро забылось. Главное, что он получил неполное среднее образование! Не во всех оно было, такое образование и ценилось дорого. – Деревня! Послереволюционная деревня – что с неё взять?! Если что-то и было хорошее до революции, то всё как корова языком слизала … Тем более под лозунгом: «Старое снесём – новое построим!». Следы старого, не совсем снесённого, ещё торчали пока на неубранных развалинах, по дороге к новой жизни. Между грудой кирпичей торчал обрубок двигателя внутреннего сгорания «Отто Даймлера». До победы новых социалистических республик он исправно крутил жернова и молол муку для выпечки хлеба насущного всей своей деревни, и деревень окружающих. Но не судьба! – Новое – побеждает старое! – Диалектика! Старое снесли – новое не успели построить …
Селяне пока мололи зерно для выпечки хлеба на ручных жерновах спрятанных в подвалах. Тайно! Власть большевиков по какой то своей причине такое не приветствовала! Жернова отбирали, но они появлялись вновь. Уже не каменные – где столько камня взять?! Просто выпиливали кружала из больших по диаметру деревьев, так – сантиметров по восемьдесят в диаметре и по пятьдесят сантиметр в высоту – два для одного агрегата. Рубили железные обручи от кадушек на небольшие трех-угольные пластинки, и набивали почти заподлицо в два кружала так, чтоб чуть торчала небольшая, не до кнца вбитая пластиночка. Она то и растирала пластинка об пластинку, зерно. В центре пробивали в верхнем кружале дырку для зерна. И так одно кружало с железками, об другое – и дробили бедные зёрнышки на муку. Не даром говорят, всё изобретают с голодухи. И это в век ветряных и паровых мельниц!
Конечно Тимофей Петрович, и другие бригадиры, тем более председатель колхоза, о нем пока не будем вспоминать, и его жена – председателя колхоза, так зерно не дробили. Они каким то образом получали муку другим способом, но о тех способах лучше не догадываться, тем более – не разглашать их, если и додумались! Новое должно отстояться и причесаться со всех сторон! А то, так и выйдет в свет непричёсанным! И кому это надо?
Однако люди жили и сама Страна Советов процветала. – Не о людях же речь! – О стране!
Если ругали Сталина то по чём зря и в одиночку, где нибудь на кухоньке и только шёпотом , а собравшись все вместе обязательно хвалили, и, то же – очень сильно, и во весь голос! – И было за что! Намечалась грандиозная мировая революция!– Диалектика – одним словом!
Конечно в стране кипели страсти! – А как вы хотели?! –  Страна, освободившись от царизма, освобождалась от троцкизма, хоть он и был очень далеко, в самой Мексике! Но, зараза, этот Троцкий, умудрялся присылал, так говорили, из той далёкой страны подмётные письма. Правда никто их из окружения Тимофея Петровича не видел и не читал. Но ведь зря говорить не будут, значит были где-то такие письма! А раз он в опале, этот самый Троцкий, у самого товарища Сталина, то кто такими письмами будет хвастаться?! Конечно – не похвастаешься! Их, письма такие, будут держать где-то в глубоком подвале и только поздней ночью, тайно от семьи, спустившись тихонько в подвал, помолятся на них! А как же по другому? – Логика подсказывает, что по другом нельзя!
Однако с этими письмами как и со всеми явлениями на свете, когда - то ... что -то ведь ... должно  случиться. А такое «когда-то», все мы знаем всегда  приходит, как бы ты его не оттягивал.
И случилось! В воскресенье оно и пришло! В это единственное воскресенье Тимофей Петрович встал очень рано, чтоб накопать червяков и сходить на рыбалку, а уж, идя с рыбалки, он и зайдёт на свой свекольный участок. По дороге ведь.
Но не тут то было! Хоть Тимофей Петрович и встал очень рано, но были люди которые встают гораздо раньше! Такие люди, с красными околицами на фуражках и с маузерами на поясе, зашли в дом Тимофея Петровича, прежде выдавив не крепкий дверной засов на входной двери. В эти анти-троцкистские дни так было модно. И даже очень удобно! Можно было видеть чем ты, сукин сын, занимаешься в кровати, и не собираешься  чуть свет ... на работу.
Испуганного Тимофея Петровича они застали потягивающегося после сна. Тимофей Петрович тут же прекратил никчемное занятие, принял позу недоделанной скульптуры и застыл с широко открытыми глазами.
– Одевайся быстро, троцкистская морда, поедешь с нами! – сказал один из приехавших, и ткнул отполированное дуло маузера ему в лоб.
– За что?.. Мне это вот … – дальше он ничего из за страха и ... неполно среднего образования, не придумал.
– Он ещё спрашивает за что! – И тут же проехался без выстрелов тот же маузер по виску «недоделанной скульптуры» …Показалась малюсенькая струйка крови. Так ... название одно, а не удар ...
– Своего собаку – Троцкиста – тоже в машину! – Скомандовал видимо старший – с ним будет особый разговор.
Наконец без никакой надобности встала с кровати  испуганная жена. Руки дрожат, губы дрожат, одна бретелька соскользнула и показалась ... тоже дрожащая, хоть и отвисшая грудь.
– Вымя спрячь своё! – гаркнул комиссар с маузером, – а то тоже поедешь с нами! – Бедная женщина ещё больше задрожала и не могла попасть рукой на проклятую бретельку. Тогда тот же, что с маузером скомандовал её мужу.
– Уложи свою корову … и быстрей! – С вами троцкистами по другому нельзя – сказал он как бы примирительно и спрятал маузер в футляр.
В легковушке разместились так. – На переднем плане водитель и рядом с ним, примирившаяся с новыми правилами, и условиями этих правил, свалившихся на голову , собака. Она даже не смотрела по сторонам. Только вперёд! На заднем сиденье посреди, в наручниках виновник торжества, а по бокам его попечители. Тесновато! – Но ведь борьба с троцкизмом! – А всякая борьба требует жертв! – Это знали все завоеватели новых идей и территорий, и говорят, что ещё со времён Адама и Евы … знали. Так что приходилось терпеть …
Виновника торжества затолкали в тесную каморку отдельно от собаки, сняв, всё таки, наручники из отёкших рук … И за то – спасибо! – Что ему в эту ночь снилось в минуты забвения – лучше не рассказывать!
На утро привели к следователю. На всякий случай пристегнув его к креслу, в свою очередь пристёгнутому к полу. Следователь молодой, приветливый. Улыбка так и светится на его гладко выбритом лицу. А как же вы думали? – Положение обязывает … светиться задорным пламенем … Новое время! Новая власть! А судьба подарила случай быть исполнителем и времени ... и власти!
На столе пол стакана воды. – Следователь, на всякий случай, отодвинул её подальше. У Тимофея Петровича заскребло на сердце, а губы, казалось, высохли ещё больше. Но попросить, помня отполированный ствол маузера, он побоялся. Следователь улыбнулся ещё приветливей прежнего, заговорил. Подследственного такая улыбка ещё сильнее взволновала. Все жилки его затрепетали.
– И так, будем работать! – весело сказал следователь. – Меня, на всякий случай зовут Тимофей Иванович, почти так – как вас. Так что, будем работать? – уже вопросительно произнёс следователь. Подследственный проглотил слюну, кивнул головой в знак согласия, что будем работать и робко попросил –
– Мне бы воды глоточек …
– А это уже нужно заработать … вода здесь дороже золота, так что, Тимофей Петрович, если у вас осталось даже золотишко от царской власти – здесь воду  не купите. Только честным трудом! А честный труд для вас – это признательность своей вины. – Тимофей Петрович, хоть и был в школе двоечников – следователя понял.
– И так … вот подряд три вопроса – сказал следователь. – Первый вопрос – кто руководитель вашей троцкистской ячейки? Где вы собираетесь, по каким дням и в какие часы на свой шабаш? И третий вопрос – где хранятся ваши печатные троцкистские воззвания? Мне совсем не важно в каком порядке вы на них ответите. Главное ответить честно. И так … я слушаю. –
Хоть Тимофей Петрович и перелез в своё время из шестого в седьмой класс, но он, оказалось ничего не понял. А потому и ответил –
– Вы задаёте товарищ следователь …
– Гражданин следователь, поправил его «собеседник» – с этого момента – «Только гражданин следователь», а товарищ вам, Тимофей Петрович – тамбовский волк. Как видите я пока обращаюсь к вам на вы и по имени отчеству, так что прошу не злить меня. – уже с исчезнувшей улыбкой сказал гражданин следователь.
– Извините, я хотел сказать, что ни на один вопрос не могу ответить. Потому что всего, что вы назвали просто нет. Вот только собаку я назвал Троцкистом исключительно для того чтоб унизить самого Троцкого. Вот …
– Бедный пёс! Мне сказали, что он породистый. Уже этот факт говорит о многом. Советского пса и так вот … А теперь серьёзно. Вы будете отвечать на заданные вопросы, или будете упорствовать?
– Так я ответил. У меня больше никаких ответов нет, клянусь семьёй своей …
– Ясно, троцкистская сука! – Да, или нет! – ты уже доигрался! Отвечать! Да как полагается! – И следователь стукнул по столу кулаком, зацепил стакан с водой и драгоценная жидкость растеклась по железной поверхности стола. Но как и полагается, до Тимофей Петровича, пока ничего не дошло и он молчал. Только всё его тело пробирала мелкая дрожь …
– Упорствуем – уже спокойно сказал следователь. – Болеете забывчивостью. Придётся позвать врачей, а я пока пойду пообедаю.
Следователь вышел, вместо него тут же зашли два «врача» в белых халатах внушительного телосложения.
Что там было, как они врачевали Тимофея Петровича, знает лишь Бог, если его допустили в сплошное безбожье следственного изолятора, молодой, становящейся на ноги Советской власти. А ей кое что и простить можно, ведь без никакого мирового опыта! – Первопроходец!
Когда следователь Тимофей Иванович после обеда, зашёл в следственный кабинет, то Тимофей Петрович без зазрения совести валялся на полу и кажется не дышал. Два «врачевателя» мирно сидели и отдыхали от произведённой работы.
– Жить будет? Спросил следователь.
– Ручаемся! – Ответили оба.
– Тащите его в камеру, да не усердствуйте. Он ещё нужен.
– Есть – не усердствовать! – И мешок костей и мяса потащили в камеру.
Тимофей Петрович опомнился только через день. На прикованном к полу металлическом столике стояла неполная миска непонятной каши, кусочек хлеба и алюминиевая кружка литра на полтора воды. Там где лежал Тимофей Петрович было мокрое место. Мочеточник не выдержал. Ничего не хотелось даже воды. Всё тело болело. Он попробовал шевелиться, – Всё поддаётся. Значит кости целые. Значит работали профессионалы. – Это радует. Всё таки он рискнул выпить воды. Поднёс кружку ко рту и почувствовал на сколько сильно распухли губы. Хлебнул воду и почувствовал как заболели зубы. Начал щупать их руками. Посчитал. Не хватало двух передних зубов. Но одного вверху и одного внизу. Значит распределение было правильным. Непрофессионалы выбили бы два подряд, или вверху, или внизу – а так, всё по науке. Только что-то мешало смотреть левым глазом. Он пощупал и стало очень больно. На глаз нависала большая опухоль и ещё немного кровоточила. Но глаз видел, только казалось через красное стекло. Потом он прошёлся руками по ногам. Всё болело, но они шевелились исправно. Он встал. Зашатался, но стоять можно. Робко сделал два шага. Ноги ходят. Таким образом обследуя себя с головы до ног Тимофей Петрович остался доволен.
Через силу выпил два глотка воды. Голова почему-то закружилась. Тимофей Петрович вновь лёг рядом с мокрым местом и проспал ещё сутки.
Когда его, с трудом съевшего немного каши, и выпившего воды, и уже почти бодренького, но с кровоподтёками привели к следователю, то следователь дружески улыбался, называл его на вы и спросил –
– Не передумали ли вы упорствовать в своих показаниях, или может ещё вызвать врачей?
– Нет не передумал, я всё вспомнил.
– Тогда назовите трёх своих подельников. Выбор за вами. Вы лучше знаете кто потворствует Троцкому.
Трофим Петрович назвал. Следователь их вписал в готовый текст и подал пока подследственному чтоб тот расписался.
– Читать не надо – предупредил следователь. – Там всё написано правильно. Прочитают те кому полагается. А сейчас вас положат в нашу больничку с усиленным питанием и демократическим лечением. Когда прийдёте в норму, вас отпустят домой. Сможете и собаку забрать не меняя клички. Так будет удобней. Вы сейчас подписали бумаги на честное сотрудничество с новой пролетарской властью. Не вздумайте юлить. Не советую. Пощады не будет. А назвавших вами предателей будет судить тройка. Судьба их пока неизвестна.
Перед тем, как выписаться из больнички, к нему зашёл улыбаясь следователь. Сел на койке. Спросил
– Ну как, подлечились?
– Да. И я можно сказать – доволен. Но теперь у меня есть вопрос.
– Задавайте.
– Как вы решили, что именно я тот человек, что вам нужен?
– Не парьтесь. Мы проследили всю вашу жизнь. Спросили учителей можно ли на вас в некотором роде положиться. Потом следственный эксперимент. Всё в порядке. А вот и первая ваша зарплата. Но это аванс. – И следователь положил перед ним конверт.
– А товарищ Сталин знает? – Вдруг задал неожиданный вопрос Тимофей Петрович. – Следователя этот вопрос немного смутил, но он нашёлся.
– Знаешь что я тебе скажу, друг мой ситцевый! – Ты своим вопросом только что чуть не перечеркнул всю нашу обедню и … свою жизнь. Но я пока спишу это на неопытность. Следующий раз думай, прежде чем вякнуть. Сталин прорабатывает крупные, так сказать глобальные проблемы и перспективы. Великий человек занимается великими делами. Грядёт мировая революция … и всё на его плечах!Что касается деталей – они решаются на месте. – Знай, ты этим вопросом немного подпилил сук, на котором сидишь. Не пили дальше. Ладно, я тебя покидаю. Можешь собираться домой. Но прежде прочитай и порви инструкцию. И следователь оставил лист наполовину исписанный машинописным текстом.
Тимофей Петрович шёл домой пеши, прокручивая в голове только что прочитанную инструкцию. Ему нужно было время, чтоб обдумать своё настоящее, сложившееся так неожиданно, положение. Рядом с ним виляя хвостом шёл счастливый Троцкист. – «Хорошо тебе пока с не выбитыми зубами» – подумал хозяин. Потом зашёл в магазин и купил три метра не очень толстой верёвки с сакральной мыслю: «Пусть будет … авось пригодится ...»