Исповедь

Я признаюсь теперь в сети, что ощущаю,
Себя в чужом краю ужасно одиноким,
Что те посты, что в интернете размещаю,
Суть глянец лжи, и от реальности далёки.

И да, они, как пена дней, не легендарны,
Пусть в модном вайбе и заскакивают в топы
Гораздо лучше, чем история про парня,
Что пару месяцев один прожил в окопе.

Оставшись волей обстоятельств в серой зоне
Под плотным градом разрывавшихся снарядов,
Он после в тайном наблюдательном кордоне,
Следя за смертью, отгонял её прикладом.

И он пробыл со смертью рядом слишком долго,
Чтоб, глядя в вечность, осознать с её порога:
Свобода наша изнутри граничит с долгом,
И подвиг чаще происходит от второго.

Мои ж, казалось бы, заслуги либерала, -
Всего лишь промо на каналах их тусовки,
А песни в душных кабаках, сменивших залы,
Теперь нуждаются в особой маркировке.

Его же песня про Самару, с тарахтеньем -
В сопровождении гудящего оркестра,
Определила в первой битве, при крещеньи,
Смешное прозвище… заслуженный Маэстро.

И эта песня вдохновляет сослуживцев,
И сам он – символ несгибаемости воли.
Варенье с дрона его делает счастливцем,
А мне обрыдло это шведское застолье.

И здесь, в Дубайске, ежедневно так же жарко,
Но номер в башне не сравним с его норою.
Там для парней его звезда сияет ярко,
Даруя верой. И надеждою порою.

А здесь ночами одиночество тотально,
И иноземцу не всегда везёт с работой,
И, если честно, откровение банально:
Моя ненужность есть понятие свободы.

Да, релокация, как следствие испуга, -
Суть не предательство, но просто осторожность,
Поскольку совесть и нема, и близорука.
Но жизнь по лжи, увы, сама - подложность.

Разнится чувством одиночество за полночь
Его с моим, и я терзаем укоризной...
Но эта исповедь – прорвавшаяся горечь -
Уже предтеча возвращения к отчизне.