Хиромант

Несите ваши руки, как весенний снег,
Тяжелый и раскисший, принесите страхи.
Я пыльный счетовод прошедших лет и вех,
Читающий письма на белой вашей плахе ладони.
Здесь нет ни магии, ни колдовства, ни звёзд,
Ни шепота извне, ни голоса глухого.
Лишь только карта вен, да линий перехлеёст,
Сухой, документальный оттиск бытового, закона.

Вот ваша линия… Смотрите, как желта,
Как будто век курила трубку из печали.
Вот здесь,обрыв, вам было двадцать два, когда
Слова любви у вас отчаянно украли, навеки.
Вы помните тот двор и тот февральский дым?
Мальчишка с синими от холода губами.
Он клялся вам тогда, что станет он седым,
Лишь рядом с вами, под одними небесами.
А что же вы? Вы хитрая змея.
Петлей ума вы перекрыли ровный клапан
Артерии сердечной, говоря,                «Не я, не мне… Мой путь заранее распластан,
Не связан с ним».                И вы солгали, вот рубец незримый,
Вросший в холм Венеры.
Он до сих пор пульсирует, живёт
Архивом неизжитой, дикой веры.
И муж ваш он хорош, он вам принёс покой,
И дети… но вот эта борозда сквозная
Нам говорит, вы так и не стали той,
Кем быть могли, свой собственный рай предавая.

Несите руку.
А ваша… о, какая простота.
Четыре линии, как шпалы на ладони.
Родился, вырос, ждёт лишь немота,
Да стершийся погост в последнем перегоне.
Здесь нет борьбы, здесь нет «во имя» и «вон там».
Здесь пашня, сенокос, похлёбка да усталость.
И палец, желтый от махры, напополам
Согнувшийся все, что от жизни и осталось.
Нет, стойте… вижу… Маленький виток,
Как след от пули, скрытый сухожильем.
Война, и грязь окопная, и бок простреленный,
И крик под серым небом пыльным.
Вы там, в дыму, тащили пацана.
Он задыхался кровью, хрип был тонок, страшен…
И в этот миг вся ваша жизнь, до дна,
Была до капли, до последней прожита, окрашена
Тем алым цветом, и вся ваша простота,
Лишь пыльный плащ, укрывший тот осколок.
Теперь в глазах у вас лежит немота,
Но на руке, герой, чей подвиг был недолог, но вечен.

Дайте вашу.
Эта вся в сетях, как карта старых, спутанных дорог,
Здесь перекрестки лжи, здесь петли компромиссов.
Вы коммерсант? Директор? Или бог,                Для тех, кто ждёт от вас финансовых анонсов?
Ваш ум остер, как скальпель, холм Юпитера высок,
И выдаёт в вас власть, почти первопричину.
Вы топчете других, сбивая пыль у ног,
Вы строите свою блестящую рутину
На трещинах чужих судеб.                Но вот, взгляните вскользь,
На линии семьи, зияющая яма.
Вы одиноки, вы вколоченный в мир гвоздь.
Холодный, ржавый, вас не греет даже мама.
Не грела, вы её оставили в селе,
С тремя мешками круп, меняя на столицу.
И тонкая морщинка на челе
Той старой карты, та её больница,
Где счет последним дням велся без вас.
Вы были заняты, слиянья, поглощенья…
И каждый ваш успех, каждый ваш звёздный час,
Лишь эхо вашего большого отреченья
От главного, и деньги не спасут.
На вашей банковской ладони нету сердца.
Лишь мёртвый, ледяной, расчетливый маршрут.
И некуда от самого себя вам деться.

Ах, детская ладонь… какая чистота.
Как розовый атлас, как лист ещё не мятый.
Здесь нет ещё морщин, нет шрамов, нет креста,
Нет памяти, тоской и горечью распятой.
Здесь только предстоит, смотрите, длинный путь
Прочерчен смело, будто кистью гениальной.
И ветка от него уходит в самую суть
Холма Луны, мечты и дали нереальной.
Он будет музыкант, художник и поэт.
Он будет говорить с ветрами и веками.
Он будет видеть тот невидимый для всех свет,
Что льётся изнутри, рождённый не словами.
Но... что это? Вот точка, чёрный гвоздь,
Вбитый в самую середину этой сказки.
Болезнь? Удар? Или слепая злость,
Того, кто не простит ему полета и огласки?
И эта линия таланта, как росток,
Наткнётся на неё и сломится так рано…
Не плачьте, мама, это лишь поток возможностей.
Судьба не вырыта канава.
Оберегите, Слышите? От сквозняка,
От злого слова, от тупого равнодушья.
Ведь на ладони у вашего сына,
Не просто очередная жизнь.                А чьё-то задохнувшееся будущее.

Несите ваши руки, десятки, сотни рук.
Я перебрал их все, как старый библиотекарь.
В каждой чей-то ад, и чей-то райский круг,
И личный крест, и собственный аптекарь,
С набором ядов и целебных трав.
Я вижу всё ваш стыд, что вы давно забыли,
И подвиг, о котором смолкнет вся молва,
И всех, кого вы страстно не любили.
Я утомился, пальцы в пыли лет,
В чужой муке, в чужом несбывшемся величье.
Я тоже карта, вот он, мой билет,
Прочерченный морщиной, на безликом птичьем запястье.
Век сидеть в прокуренной тиши,
Вглядываться в срез чужой, открытой раны.
Трогать пальцами осколки душ,
Читая в них романы, драмы и обманы.
Смотреть в глаза, в которых плещет страх.
И врать, что всё поправимо.                Что можно переписать на этих белых плахах,
Всё то, что пережить почти до боли сложно.

...Довольно, свет погас.
Сегодня мой приём окончен уходите.
И руки спрячьте, ...хоть на этот раз,
Свои дороги сами напишите.