Восточное

Торговцы лавки открывали
в скоплении люда.
По улицам Аль-Хан-Джавалли
плелись верблюды.
 
И блюда с запахом шафрана
на площадь зычную,
туда, где ждали караваны,
возил стряпничий.
 
В привычном для базара шуме
зурна звучала.
Вкушал щербет с рахат-лукумом
старик в печали.
 
Он сто дирхамов прозевал
за разговором,
и кто-то всё ещё кричал:
«Держите вора!»
 
И я, сквозь крики, напролом
на пегом муле,
с оставшимся своим добром,
тащил баулы.
 
Ковры, виссон, шелка и флейту,
не зная чести,
менял на перстень
с руки царицы Сид-Зубейты.
 
Не раз, хоть вздорное под стать,
давал я слово
пожитки больше не спускать
на дочь портного.
 
Но снова дорогих камней
нёс на закате,
хоть знал, что уготован ей
жених из знати.
 
И в этот раз судьбу порочную
палил без страха,
что б рядом быть последней ночью
богаче шаха
 
А после, с болью нестерпимой,
забыть жилище.
Уйти скитаться без любимой
проклятым нищим.