Сваны

А потом я ушел в эти горы, где гнут Кирчхловани
Золотые зубцы на арене стены крепостной,
Где проносятся годы, и  красного цвета армяне
Ослепляют глаза за высокой тюремной стеной.

Старый вор говорил, он в году позабытом, далеком
Как начальник скакал, подымающий к небу копье,
Если гром громыхал вдруг в безоблачном небе высоком,
Брал его, поражал дилетантов во Имя свое.

Пели им старики о великих мученьях страдальцев,
Он рассказы о них на полночных привалах слыхал,
Ни один не вернулся, погиб или просто остался
Подыхать посреди этих черных, в расщелинах скал.

Никогда не умрут те, чье сердце любовью согрето,
Хоть проходят века, и крошится на солнце гранит,
Если был беспредел, то погоны ответят за это,
Мир, как солнце в огне, безусловно себя сохранит.

Отшумел листопад, отряжает пространство посольство
Все в леса, да в пески, да в покрытые чернью поля
Льдом зимы перекрыть, и нежданно становится скользко,
Дети выросли, друг, так вот крутится наша Земля.

Что-то русское в сердце втекло в эти черные годы
От медлительных рек, от степей, где шумят ковыли,
От равнины седой, уходящей в слепые просторы
Крытых камер централа владимирской вещей земли.

Мы слагали рассказ, получалась мечта великанья,
И искали в суде, где тропы заповедный изгиб,
Эту  горную цепь называли давно Кирчхловани,
На холодной заре золотые зубцы, и погиб.