Сегодня, я и препараты

1.
Учу днём математике
Детишек за пятьсот рублей.
Устав от головных болей,
В ночи по старой тактике

Пишу стихи. Мой психиатр
Глядит с негодованием
За то, что я заранее
Планирую страдать. Солдатом

Смотрю спортивную походку,
На взгляд желающий и кроткий,
На губы, что сластят помадой,
На те, которых всегда мало.

А что вокруг меня творится?
ИИ, нефть, дроны и убийцы —
Последствия беспрецедентны.
Такие от судьбы презенты.

2.
25.12.2025
Очень жаркие стали морозы,
Очень душно становится летом.
Очень думать становится сложно.
И мерещится кровь из под снега.

200 лет как Звезда пронеслась,
Не пленённая нами, к несчастью,
И надеждою отозвалась
Здесь, в клыкастой, кровавой пасти.

*
*
*
*

А на днях 20 лет мне исполнится.
Понимаю, сейчас всё непросто.
Но зачем-то больному с расстройством
В мир свободы добавить так хочется.

3.
Я сигарету в дождь курю —
Они родны, как лёд и пламень, —
И в небо серое смотрю,
О мире ничего не зная.

Не нигилист, социалист,
Агностик, стоик, сайентист,
Еврей, язычник, не учёный —
Я просто парень некрещёный.

Возможно, завтра мне в психушку;
Врачи, таблетки — жить так душно.
В блокноте дел так тесно думать;
Всё творчество звучит как глупость.

В растерянности гаснет время
Моё и поколения.
На линзах капли, будто слёзы.
Сирены отвлекут, как грозы.

4.
Утро, солнце и таблетки
На пять дней. Ещё монетки
На проезд. Не оптимизм
Нет, не мания, а жизнь

Просто классная сегодня.
Слушай, честно, я тут понял:
Наша краткая интрижка
Для любви простая слишком;

А любовь — она во всём,
Ты почувствуешь потом.
Это типа в Бога вера.
Впрочем, знаешь, есть проблема.

У меня в душе так пусто.
От родителей мне грузом
Выпало знать, что людей
Атеист спасал весь день.

Но вернёмся к теме проще.
Солнце бьёт то в глаз, то в спину.
Я иду счастливый очень,
Трезвый и без никотина.

5.
Курить я начал в двадцать лет,
Когда устал от этой жизни.
Наверно, человеком лишним
Бог выкинул меня на свет.

Но без романтики. Сурово
День каждый длится. Вновь и снова,
Опять течёт слюною горькой
И отдаёт дешёвой водкой.

6.
Как обычно мама суетится на кухне, а я сижу за столом, завтракаю и чувствую, что опять родился. Опять куда-то надо. Мама что-то рассказывает по пути от плиты до холодильника и обратно. Я киваю. Кидаю тарелку в умывальник. Мама строго смотрит на меня — это значит, что тарелку я должен помыть сразу. Мама смотрит на время; я тоже... Ага... Нууу. Я уже опоздал. Надо не бежать, надо вылетать. По пути папа что-то рассказал, но я ничего не понял. Может, помешала шапка, которую я надел первой, безумно мечась по коридору. Даже успел перед выходом кивнуть брату. Он сидел на кровати с тем уникальным лицом, которое только оторвалось от подушки, но уже передаёт ужас понимания тяжести предстоящего дня.

Дверь лифта открылась. Там были незнакомые соседи, я решил не здороваться и ехать в мёртвом молчании. В атобусе я надел наушники, кондукторша что-то кому-то как обычно кричала. Люди толкались, мычали и тяжело дышали. Времени начала от пары прошло немало, но лектор, посмотрев на меня, только указательно кивнул на парты. Я слышал его хорошо, но не мог разъяснить себе ни единого его выражения; долго пытался — пока не уснул. В перерыве ребята пошли курить в туалет, я за компанию. Жёлтая густая жижа в прозрачном баке играла со светом лампы, приближаясь к губам, выдыхавшим холодный и едкий пар. Одногруппники что-то спросили — пожал плечами. Протянули мне Pod, но я не курю. На следующей паре попытки понять предмет постепенно угасли. Это был не сон — скорее, летаргия.

Было где-то 4. Только вернулся домой, сел на кухне, поставил греться суп. Мама зашла, улыбнулась — я, улыбнувшись, кивнул в ответ — и включила чайник. Микроволновка запищала, чайник вскипел. Тарелку поставил на стол. Повисла тишина. Мама постояла, задумавшись, с кофе в руках, потом перевела взгляд на меня и начала что-то рассказывать. Долго с её лица не сходило веселье: она то нагревалась, доходя до победоносной агрессии, то холоднело до неловкости и смущения. Но волнения закончились. На меня направился вопросительный взгляд. Раздражение. Раздражение тем, что я, видимо, ничего не слушал и не понял. Претенциозная ярость, проявившаяся в череде громкоких звуком, сменилась злобным пыхтением. Лицо окаменело. И на глазах стали проявляться слёзы. Мама села рядом. Взяла ладонь мою. Начала беспокойно расспрашивать и, плача, быстро говорить. Вдруг она звонко произнесла фразу, вопросительную. Кивнул. Мама продолжила говорить, но уже с огромным сожалением. Обняла и решила, что лучше оставить меня одного.

Эмилия, моя девушка, отправила мне ГС. Ничего не расслышал. Но и так знал, что её надо встретить в 7 около ТЦ, где она расходится с подругой. Мы обнялись при встрече. Эмилия начала разговор. Я ответил, что ничего не понимаю. Она тоже ничего не поняла. Мы упорно старались друг до друга донести наши мысли, кричали, изо всех сил жестикулировали и всеми извилинами пытались вникнуть в суть монолога собеседника. Эмилия отвернулась, тяжело выдохнула, покачала головой. Достала шоколадный Чапман и свою фиолетовую зажигалку с аниме-девочкой. Она курила, отвернувшись, но я внимательно смотрел и видел много злости и отчаяния в её тёмных маленьких глазах. Мы проходили мимо Пятёрочки, я кивнул в её сторону. Эмилия кивнула, вероятно, согласившись. Долго бродя порознь в магазине, мы встретились у полки с шампанским. Я вскрыл его сразу над мусоркой около магазина. Дважды облился: сначала пролил на руки; после из-за того, что оно сильно пенилось, а я резко запрокинул бутылку, жадно глотая шампанское, и забрызгал себе рот, шею и кофту. Мы продолжали идти, дорога спускалась к Каме. Передал Эмилии бутыку. Не прошло и полминуты, получил её обратно. На лице Эмилии было резкое отвращение. Я стал хлестать шампаское, как ребёнок, у которого сейчас отберут газировку.

Набережная. Ветер противно отталкивал толстыми и резкими порывами от извилистых узоров железного ограждения. Допил и выкинул бутылку в урну. С трудом, закрыв сигарету от ветра ладошкой, Эмилии удалось в своих тонких белых пальцах закурить шоколадную сигарету. И я потянул руку к пачке. Проделал те же кривые манипуляции. Горячая сладость с металлическим привкусом ударила по зубам. Широкая чёрная Кама сливалась с ночным горизонтом, образуя купол нефтяного цвета, который разрезала огненная полоса — дорога над ГЭС. Неподалёку была остановка. Эмилия снова принялась курить, но быстро затушила сигарету, подошла и, кажется, обняла меня. Быстрым и плавным движением оказалась в автобусе. Чёрные пуговицы блестели, чётко выделяясь из белоснежного лица, пытаясь проникнуть в меня и сказать что-то, что-то непонятное.

Пришёл домой. Кинул вещи в коридоре. Лёг и сразу уснул. Утром меня встретил грозный взгляд мамы на кухне. Скоро пришли папа и брат. Они говорили на иностранном языке фразы, которые должны были меня побудить к ответу. Но я только начал тихо бормотать, что не понимаю. Они ещё сильнее стали бегать по кухне и кричать. А дальше понятно: больница, удивлённый терапевт, санитары, койка, уколы успокоительного — и пустота.