Сообщество Шторм. Тема 30. Страх

Чуткое ухо уловило скрип пружины, резкий звук хлопка дерева о дерево у входа в подъезд и последовавший за ними приближающийся шорох шагов. Наташка резко вздохнула и отняла щёку от влажной уже от слёз дерматиновой подушки на двери в их квартиру. Потом снова прильнула щекой, ухом, всем своим существом к этой неизменной преграде. Идёт? Но кто-то, чьи шаги прозвучали совсем рядом, и чьё усталое дыхание разносилось по полутёмному подъезду старой «хрущёвки», преодолел площадку третьего этажа и стал удаляться по лестнице вверх.

Взвинченные длительным тревожным ожиданием нервы девочки не выдержали снова. Слёзы полились по привычным извилистым дорожкам, закапали на синенькое в тонкий белый цветочек домашнее платьице. Сглатывая горький комок, ощущая на губах горячую солёную влагу, Наташка прошептала: «Мама, мамочка, ты где?» Тяжелые всхлипы, перемешанные с повторяющимися сбивчивыми словами зовущей девочки, услышала соседка из квартиры справа и, подойдя к запертой двери, попыталась успокоить: «Не плачь, Наташенька, мама скоро придет». Девочка ненадолго затихла. И тётя Оля, немного постояв и послушав, удалилась к себе, к своим двум дочкам, почти ровесницам Наташи и её сестренки.

Когда мама, наконец, вернулась, открыла дверь, внесла и поставила на тумбу у двери полные купленных продуктов сумки, Наташка порывисто обхватила её снизу, подавляя всхлипы и вдыхая знакомый запах. Мама привычным жестом холодновато-утомлённо отстранила девочку: «Ну что ты опять!» И, сняв пальто и ботинки, быстро прошла в комнату, где слышался голос проснувшейся младшей сестрёнки, трехлетней Дашеньки. «А Натася пацет!» – громко объявила малышка. Мама кивнула и досадливо посмотрела на Наташу, которая была «старшей сестрой», хотя разница между девочками была небольшой – всего два года. А старшей полагалось быть более сдержанной и не привлекать внимание взрослых по пустякам.

Профессия папы – инженера-строителя в крупной организации, заставляла его часто находиться вне дома до позднего вечера. Нередкими были и длительные командировки. Последние два года стали для семьи настоящим испытанием. У младшей девочки, Даши, примерно в годовалом возрасте обнаружилось серьёзное заболевание крови. Настолько серьёзное, что доктора не давали утешительных прогнозов даже на ближайшее будущее. Врачи и родители боролись за жизнь девочки всеми доступными способами. Периодически Дашу помещали для лечения в больницу, иногда более чем на месяц. Мама, естественно, находилась там с ней.

В городе, где жила Наташа с родителями и сестрой, у них не было родственников. Семья переехала в другое место по папиной служебной необходимости. Какое-то время с девочкой находилась приехавшая бабушка, достаточно строгая и не особенно ласковая женщина. Наверное, такая эмоциональная закрытость была вполне объяснима. Из тринадцати родившихся в довоенное и послевоенное время её детей выжили пятеро. Трудности этого периода в стране, борьба за выживание семьи диктовали необходимость и привычку экономить ресурсы. Прожив в семье дочери почти год, бабушка уехала. Папе, единственному тогда кормильцу, пришлось приспосабливаться к изменившимся условиям жизни семьи и выстроить немного более гибкий рабочий график. Но и в этих условиях Наташе нередко приходилось оставаться дома одной или с сестрёнкой, когда он не мог находиться дома, а маме необходимо было сделать что-то срочное за пределами квартиры.

Диагноз Даше сняли только, когда ей исполнилось 11 лет. Принимая вполне понятное повышенное внимание взрослых, она рано осознала свою ценность, умело устанавливала личные границы, требовала и получала для себя то, чего хотела.

Наташу долгие годы преследовал этот её самый большой глубинный, тщательно скрываемый страх – страх одиночества. Ощущение недостаточной нужности, недостойности внимания окружающих выстроило незримые паттерны её отношений. Часто с преувеличенной болезненной благодарностью она принимала даже крупицы человеческого тепла. Привыкла прикладывать много усилий, чтобы получить это тепло, жертвуя порой своими личными интересами. В юношеские годы Наташа много раз видела во сне один и тот же сюжет с отличиями, разве что, в деталях. Тогда и появился этот её стих с пульсирующим больным ритмом:

СОН
Этот сон
Для меня и свобода, и боль.
Долгожданный.
Внезапный.
Гонимый.
Чем же он,
Чем дневным так гнетёт исподволь,
Повторяясь,
Упорно,
Ранимо?
Иногда
Это город ночной, иногда
Город днем, многолюдный, огромный.
Провода!
Надо мною гудят провода.
Тяжелея,
Угрюмо и ровно.
И летать!
Я умею, умею давно -
Это просто и нужно как воздух.
Но когда -
Так всегда,
Это в каждом из снов -
Поднимаюсь над городом, грозно
Провода
Наливаются в вое стальном!..
Я, не выдержав,
Падаю
Оземь.

Это ж в снах!
Я взлечу!
Прочь вещания их,
Я не верю в ночные пророчества!..
Только взмах -
И изрезаны крылья мои
Проводами моих одиночеств.

Среди наших современников, живущих в пространстве доступных знаний и знакомых с азами популярной психологии и психотерапии, бытует мнение, что основы поведения и инструменты адаптации личности закладываются в детстве. Наверное, это действительно так. Но чего стоим мы, взрослые люди, если причины своих бед и неудач продолжаем видеть в том далёком, не подлежащем изменению, времени и его событиях, не зависящих от нас?

Качество взрослой личности определяется, мне кажется, способностью, с одной стороны, ценить полученный ранее опыт, уметь анализировать и понимать истоки возникающих проблем, но с другой – найти новые способы решения, реагирования, изменять себя, чтобы изменить существующую реальность жизни.

Наташа многому научилась с тех пор. Ценить себя, бережно относиться к своим эмоциям и доверять себе в каждом их проявлении. Открыто, искренне дружить и любить, принимая интересы других людей не в ущерб своим.

И сейчас одиночество больше не страх. Оно – истинный друг Натальи. Время творчества, обращения к себе, восстановления ресурсов личности. Время, которым она очень дорожит.