Прятки

Я прячусь.
Точнее, играю в прятки.
Сначала под зонтом
Мокрым укрылся.
Потом за словами
«Со мной всё в порядке».
Потом за подъездным
Козырьком утаился.

Исповедь бормотал
Себе же под нос.
Молитвы произнося,
Чуть шевелил губами.
И когда-то
Вместо их произнес:
«Я сломал себя сам, но чужими руками».
Иногда, со всех ног убегая,
На ходу куря, пальцем
Попадал в пепельницу.
Под шум ветра Металлику напевая,
Я снова и снова
Попадал в вереницу.

Вереницу пустых
И лживых обещаний.
Обещаний себе самому
И другим измениться.
Мне с двенадцати на голову тупым кирпичом
Упало слишком много страданий.
Теперь мне 30, и я до сих пор не знаю:
Доктор, как мне лечиться?

Я менял всё.
Себя, других, новостройки вокруг, лечебницы.
Зашторивал окна, заводил собак и кошек, менял дома.
Пока прятали стены,
Играл с ними:
Камень, ножницы, бумага.
Потому что в доме бродила лишь,
Шаркая, тишина.

Потом и стены сдали позиции.
Я укрывался, зарывался,
От проблем удирая, Торопился.
Зарывал осколками в сердце свои цели и амбиции.
Когда уставал бежать,
Задыхаясь, я ждал трамвая.
Потом на нем ехал долго.
От взглядов мотыльки,
Мерцающие в зрачках, спасали.
Пытался домой
Запомнить дорогу,
Чтобы вернуться.
Но глаза подводили и засыпали.

Будил меня
Скрежет бордовых ногтей.
Взваливал на плечи
Людских ожиданий рюкзак.
Не мог я его
Со списком скудоумных затей
Сжечь синим пламенем.
Просто так.

Выходил всегда на следующей остановке.
Перся бараном,
Сам не зная куда.
Заваливался в кафе, ближайшие рестораны,
И взрослые травмы
Пойлом жутким лечил до утра.
Утром глаза протирая,
(Нередко говорят,
Что они — зеркало души),
Вещи на пол бросая,
Заселялся в номер.
В нем воздух душил.

Окно открывал вечно настежь,
А себя закрывал
И ни с кем не дружил.
На диване в номере оставлял залежь,
Потому что пытался вспомнить,
За кого жизнь я прожил.

В чемодане не находил ни одного фото.
В нем только
Клетчатые рубашки и бежевые плащи.
Но ведь я ж заменил кого-то
Или жизни огонь
Чужими словами сам себе затушил?

Собирал вещи в спешке.
Менял в гостинице имя адресата.
Завтракал в свете лазурном орешками.
А потом менял
Рейс самолета и улетал куда-то,
Чтобы стюардессу
Во лжи всеобщей не загубить,
В полете от еды отказался.

Пропустил обед.
У меня пожар сердца,
Его цезарем не излечить.
С мыслями своими говорил:
«Что за шум, а драки-то нет».
Опускаясь на оземь,
Уж комкал
Автобусный квиток,
Считал до семи.
Молниеносная пересадка.
И с севера я мчу стремглав на восток...

За поручни цеплялся, хотя смерти косу
Видел не раз.
Не боялся ее.
Если попросят
И ее понесу...
«Химера в зад мне дышит и не дает покоя.
Гомер ее не свергнет.
Придется мне,
Не дрожа рукою,
8 млрд. людям доказывать,
Что убил я, не другой человек».

— Бредил во сне,
 С пеной у рта ворчал на треклятый мир.
Но и в себе и вне
Я пытал себя, вспоминая, кто мой кумир.

Будто один из заключенных Зимбардо,
Я стучал кулаками в решетки.
Решил, что именно сегодня, не завтра,
Я загляну в души своей щелки.

Я направил пистолет,
Со смещенным центром тяжести.
Запускал в головной бардак,
Да вот только воспоминаний там нет.
Я, пытаясь вспомнить всё, опять затих.

Вышел из транспорта.
Это не сценический вымысел.
Ничего. Пусто.
Мыслей никаких.
Я воспоминания слишком выносил.
Половину из них потерял, выбросил
И остался совсем без них.

Впервые остановившись,
Я понял, что долго бежал, и потерял над собой контроль.
И понял я, оскорбившись,
Что не получу ответа на вопросы:
Откуда я? Где я? И кто я вообще такой?