От серого слоя дней

«От серого слоя дней»

В ночи, где звёзды пьют из чёрных рек,
Где ветер носит имена ушедших,
Я слышу: в сердце пробуждался век —
Тяжёлый, дикий, пламенем горевший.

Не барабан — земля внизу гудит,
Не гром — в груди раскалываются скалы.
И каждый нерв, как натянутая нить,
Поёт о том, что мы ещё не пали.

Я выхожу на перевал времён,
В плаще из дыма, инея и пепла.
За мной ревёт неукрощённый сон,
Вперёд зовёт звезда, что не ослепла.

На камне древнем — знаки и следы
Тех, кто ушёл, но не покинул ветер.
Они мне шепчут: «Не страшись беды —
Твой путь не мал, пока ты сердцем светел».

И я беру гитару, словно меч,
Её струна — жила большого зверя.
Она умеет мрак в рассвет облечь,
Она звучит, пока душа не верит.

Ударь, шаман! Пускай трещит земля,
Пускай луна сорвётся с небосвода.
Я не прошу ни трона, ни жилья —
Мне нужен голос вольного народа.

Пускай он будет хриплым, как тайга,
Как старый волк, вернувшийся из боя.
Пускай в нём кровь, и соль, и кочерга
Судьбы, что бьёт, но делает живою.

Я видел город — каменный капкан,
Где люди спят, обняв свои тревоги.
Там каждый сам себе и жрец, и хан,
И раб чужой, невидимой дороги.

Но даже там под серым слоем дней,
Под шумом шин, реклам и разговоров,
Живёт костёр в груди моих людей,
Живёт орёл под ржавчиной заборов.

Ему бы только неба и грозы,
Ему бы крикнуть так, чтоб лопнул холод.
Ему бы смыть с ресниц чужие сны
И вспомнить: он не стар, он просто молод.

Я бью в струну — и предки входят в зал,
В их бородах дымятся перевалы.
Один из них когда-то умирал,
Но смерть его лишь песней называла.

Другой плясал у северных огней,
Где тени скачут по оленьим шкурам.
Он мне сказал: «Не прячь своих зверей.
Твой страх — лишь дверь. Войди в неё, как буря».

И я вхожу. Там темнота жива,
Там в глубине растёт мой личный демон.
Но я пою — и древние слова
С него срывают ледяные клеммы.

Он смотрит мне в глаза из тишины,
Он знает все мои пустые клятвы.
Я отвечаю: «Мы с тобой равны,
Но я не стану жить в твоей палатке».

Тогда он воет тысячью имён,
Срывает маски с памяти и плоти.
Но рок идёт, как огненный бизон,
И тьма отходит, словно зверь в болоте.

Ударь, шаман! Пусть будет громче кровь,
Чем все приказы, правила и стены.
Пускай любовь — не тихая любовь,
А молния, взрывающая вены.

Пускай она не просит и не ждёт,
Не прячет сердце в правильные речи.
Она идёт сквозь пепел и полёт,
Она несёт живое на плечах вечных.

Я поднимаю к небу свой костёр,
Кладу в него обиды и сомненья.
Пускай сгорят и страх, и давний спор,
И всё, что называли пораженьем.

Из их золы взлетает чёрный ворон,
Но крылья у него горят зарёй.
Он облетает мой разбитый город
И возвращает голос мне, живой.

И я кричу — не ради славы, нет,
Не ради тех, кто любит громче песни.
Я кричу, чтоб в каждом жил рассвет,
Который не купить и не повесить.

Чтоб человек, уставший от дорог,
Услышал в собственном молчаньи силу.
Чтоб понял он: внутри грохочет рок,
И предки держат над его спиной крыло.

Пускай весь мир качнётся, как шатёр,
Пускай железо плачет от звучанья.
Мы не случайный пепел, не повтор —
Мы искры первозданного дыханья.

И если утро встанет над землёй,
Умытое дождём, золой и светом,
Я встречу его песней боевой,
Как зверь встречает лес своим рассветом.

Ударь, шаман! Пока в груди гроза,
Пока струна дрожит, как жила мира.
Пусть смотрят в нас бессмертные глаза
Тайги, огня, любви и чёрной лиры.

Мы не уйдём в удобную тюрьму,
Не обменяем небо на монеты.
Пока я жив — я поднимаю тьму
И превращаю её в песню света.