Оголённые записки или Евгений Огнёв Книга 1

                С утра садимся мы в телегу;
                Мы рады голову сломать
                И, презирая лень и негу,
                Кричим: пошёл! е...на мать!

                Александр Пушкин


          1: ЕВГЕНИЙ   
      
                Бьётся сердце, скорость набирает…

Как было бы, признаться, славнo
Не думать, не гадать о главном:
Куда плывёт корабль-планета
В потоке окаянных дней?
Увидеть бы тот лучик света,
В конце туннеля поскорей.

Знать не хочу о катаклизмах,
Неофашизмах, терроризмах,
«Толерастических» идеях,
Евреях-олигархах, геях,
О жалких немощных элитах… 
Не говоря уж о бандитах.

Что ожидает всех нас вскоре?
Должно утонем в мутном вздоре?
Или в естественном отборе
Окрепнем всем врагам на горе.






Как, извиняюсь, вашу мать,
Нам это всё воспринимать?
Что делать? И зачем летать?
А может ползать полегоньку,
Да и поскуливать тихонько?

Слабо всерьёз задать вопрос -
Кто виноват? С кого же спрос
За весь раздрай, развал и муть?
Тут стоит в зеркало взглянуть,
Пеняя на кривую суть.   

А жизнь течёт себе помалу,
Цветёт, влечёт - труба зовёт.
Начнём, однако же, с начала.
Пошёл! Поехали! Вперёд!
………………………………

В те дни, о коих речь пойдёт,
Уже настал десятый год:
Горел пожарами, чадил…
Не дай Господь, чтоб я так жил.

А в общем стало всё прилично,
Хоть также неоптимистично
Являлись дни, предчувствия полны, -
Ах, лишь бы не было войны!




И вот тогда, в юном расцвете,
Жил-поживал на белом свете
Парнишка с норовом бойца -
Евгений звали молодца.

Ему «по барабану» были
Предвестья грозные и были,
И зрелости мужской начало
Дорога жизни обещала…
А сердце затаилось, ждало.

Природа напрягала снами,
Желанием любви, мечтами
О женских прелестях чудесных,
Свиданиях телесных, тесных
И поцелуях без стеснений.

Хотел всё чувствовать Евгений,
Студент, восьмнадцати годов.
Герой, фамилию отцов
Носил с достоинством - Огнёв.

Как пышущее многоцветье,   
Ворвалось совершеннолетье:
Он этой вольности желал
И безудержно воспылал         
Младою страстью чемпиона.
О да! под знаком Скорпиона.




Вот он, плейбой, высок и строен,
Амурных вдохновений воин;
Он говорил наперекор:
«Скорей на волю, на простор.
Долой скупое созерцанье
На пионерском расстоянии.
Я буду нежен и матёр!

Приди ко мне на мой костёр,
Открой сластолюбивый створ,
Я покажу, на что я гож».
Да уж, Огнёв, горяч ты, жжёшь.

Он залихватски был хорош,
Как кот породистый вальяжен,
Удачно сложен и пригож,
Сноровист, дерзок и отважен;

В литых плечах косая сажень,
И в след девичий пересуд;
Не посещал он вернисажей,
И горько плакал Голливуд.

Любил подраться, повозиться.
А кто не любит порезвиться
Без поножовщины, стволов,
По всем канонам пацанов
На кулачках сразиться.




Сам задирал порой «быков»,
И иногда, довольно редко,
Случалось, получал ответку
И недосчитывал зубов.
Не наломал бы только дров.

Вот с девушками был в раздоре…
Такой красавчик-забияка,
У дам обычно же в фаворе,
Но вот Огнёв был в переборе,
Зело борзой чертяка.

Он не умел казаться льстивым
И уморительно игривым;
Горячим нравом обжигал
И слабый пол всерьёз пугал
Неукротимым поведением;

Иной раз, шуткой разбавлял
Излишне злое впечатление;
Дарил минуты восхищения
В среде пацанской, уважение.

Не мог тщедушных обижать,
Плясать под дудку, угождать
И пред опасностью дрожать:
Всегда хотел лишь побеждать.






-Ох, Дульсинеи-Недотроги,
-Непостижимо длинноноги;
-Округлости, изгибы, грация…
-А рифмой будет «дефлорация» -
Так думал юноша игриво
С нахальством удалым самца;

Однако опыта и позитива
Недоставало у мальца.
Девицы от него бежали
И, было дело, посылали…
Как тут разжиться сорванцу?
Ужель записочки к лицу
Писать и ожидать погоды,
Когда кокотки отворят истцу
И одарят теплом невзгоды.

В дурмане жгучего порока
Он не усваивал урока,
Шёл напролом к страстей пучине;
От юных дам терпел жестоко,
Таково б не спустил мужчине,
Но сам был виноват во всём,
Поскольку был учеником.

Его гнала натура в бой,
И он уж не владел собой,




Влечение живое опьяняло
И власть над ним завоевало.

Ну, что ж, не ново то…Прости,
Придётся и тебе пройти,
Огнёв Евгений, те пути,
Которые изведал каждый
Мужчина зрелый во-плоти.
И тот рубеж немаловажный
Преодолеешь ты однажды.

Кишинёв, Москва, Никоновское,
          1991, 1998,  2011.

      

















   2:  НАПРЯЖЕНИЕ*

                Что ты смотришь так серьёзно,
                Я в глазах твоих растаю…

В застенках университета
Простор для глаз у шалуна.
Душа с рассвета до рассвета,
Витала недалече где-то -
Она цвести была обречена.

То было буйное цветенье:
Девичьих лиц и тел круженье
Смешались в красочный парад,
Эротики-малины концентрат.

Одна, всех краше, там блистала
И глазками тишком стреляла,
Как будто бы не замечала…
Ведь очень гордою была
И непреступной, как скала.
А звали её Ольгой Лариной
(Имя непростое…ой-ё-ёй!).

Огнёв учился без старания,
Хоть с лёту схватывал он тему,
Занятиям не уделял внимания
И мог легко нажить проблему.





И был талантлив мой Евгений.
В науках точных вычислений
Субтильным знатокам вполне
Мог фору дать вперёд вдвойне;

Успешен на спортивной ниве,
Но сомневался в перспективе
На это положить карьеру.
Его влекло в иную сферу:
Он грезил о больших полётах,
Суборбитальных самолётах…

Где те летательные аппараты,
Как новые «Бураны», «Шаттлы»,
Взмывали грохоча, брутально,
Пронзая небо триумфально.

Как Королёв, он в детстве строил
Ракеты на забытом пустыре;
Они летали над Москвою
На радость местной детворе.

Он в этих играх был знаток,
Мог рассчитать заряд и ток,
И силу тяги и поток,
А что-то просто на глазок.

         Никоновское, 2011




 3:  МАХОВИК ВРЕМЕНИ

Шли дни своею чередою,
Прошло и детство школьных лет,
И вот уж он легко, без боя,
Штурмует университет.

И не какой-нибудь «моршанский»,
А самый грозный – Бауманский!

Он изменял юристов поколению
И пошлым рыночным манерам,
И в армии после учения
Хотел служить он офицером.

Как в его возрасте народ,
Он был бунтарь и либерал,
И жил без видимых забот,
И за счёт «предков» пировал,
И был ничуть не осторожен.

Ох, меру знать тут нужно всё же…

Ведь если молвить откровенно,
То в юности подчас дилемма
Встаёт пред нами, как напасть:
Упорная учёба или страсть.





И совмещать два этих дела
Немногим удаётся кавалерам.

Вот и Евгений мой «попал»,
Иначе выражаясь, загулял;
Младого буйства карнавал
Заворожил, увлёк, погнал.

Как воды мутные стремит ручей
В самом начале вешних дней.

 Уже и думать он забыл
 Об утомительной учёбе,
 О чопорной красе-зазнобе
 Всечасно сердце бередил.

 Амбициозные мечты
 Померкли в свете красоты.

 Пришла пора, он оперился,
 Воспрял живительный гормон,
 Мущинский дух воспламенился,
 Свершился вековой закон.

 Его терзала всякий день
 Греховных мыслей дребедень,
 И женских прелестей тепло 
 Манило, потрясало, жгло.





 Не знал любви ещё, нахал,
 И кто-то скажет: «Припоздал»;
 Но вряд ли, думаю, не очень:
 Кто рано начал, рано кончил.

         Никоновское, 2011

























  4:  МЕЖДУЦАРСТВИЕ


Местоблюститель величавый,
Не обделённый ратной славой,
Над нами властвовал тогда.
В свои цветущие года
Он был без понта, по приколу
Свой парень - мать его «Пепси-Колу».

Нельзя сказать, что он был лох,
И в общем далеко не плох,
Но всё ж таки, как ни крути,
Был лишь вторым на том пути.

И всё бы ничего в таком раскладе,
Если б не странное безволие,
Что расцвело опять к досаде
И проникало в жизнь всё более.

Всё те же закурчавились идеи
И их адепты грантососы-фарисеи;
Но если не судить надменно,
По сути же всё было неизменно.

Он нравом миру был открыт,
А это ведь о многом говорит;





На Западе так произвёл фурор,   
Там даже перестали бредить,
В надежде с этим легче разговор
И проще укротить медведя.

Но ошибались алчные стратеги.
(Не в первый раз уже, коллеги.)

Там был один такой момент,
Когда Медведев, президент,
Российскую державу представляя,
В заботах о планете пребывая,
В Америку с визитом закатился;

Там, между делом, очутился   
В гостях у Стива Джобса он,
И прозван был в сетях - «Айфон».

Не потому, что он любил хайтек,   
А потому - прикольный человек.

Он был продвинут и приятен глазу
И в Интернете полюбился сразу,
На «Твиттере» частенько зависал
И, говорят, учёностью блистал.

Он обо всём «предельно откровенно»
Имел привычку рассуждать;




И новшества заморские внедрять -
Для пользы дела, несомненно.

Но иногда он букою строжился,
Министров распекал, сердился,
А нерадивых  губеров снимал.
Лужков Московский от него бежал
В деревню, в Австрию…в тайгу.
И там сидит поныне, ни гу-гу.

Но бают языки лукаво,
Мол, это всё Темнейшего расправа,
И метка чёрная за борзость и жену,
И ручки шаловливые в казну.

Хоть скользкая эпоха наступила,
Раскол в сердцах и кризис в головах,
До ручки всё ж пока не доходило, 
Как в девяностых шоковых годах.

Электорат бодрится, выживает,
Былые «нулевые» вспоминает, 
Всё чаще и двадцатый век,   
Ушедший в прошлое навек.

И, как обычно, ждёт, когда придёт
Стальной источник воли,
Защитник праведный от боли;




Кто не позволит расплодиться боле
Злым стаям  евсюковых*-упырей,
На теле у народа грязных вшей.

Когда б таким корячился «вышак»,
Как минимум, задумался бы всяк
Носящий государевы погоны…
Но мораторий нынче по закону.
………………………………….


Милиция! вот болевая точка лет,
В шкафу припрятанный скелет,
Который всё зловоннее смердит.

Я, брат,  про то, что у меня болит…

Я сам из них, коли на то пошло,
И камень здесь не брошу в ремесло,
Опасную и важную работу,
Но оды петь во славу неохота.

Не время бить сейчас в литавры,
Успехи вспоминать и лавры.

        Москва,  2009, 2011






                Новый мировой порядок создаётся
                против России, за счёт России,
                и на обломках России.

                Збигнев Бжезинский      


      5:  PAX AMERICANA

                Она хотела жить на Манхеттене…

То время было на события богато,
Одно тянулось за другим чревато…

«Арабская весна» блуждала,
И это было самое начало:
Тунис, Египет, Ливия, Оман…
Над Сирией чумной туман.

В пылу колониального угара
Убили и Каддафи Муамара.
«Пришли, увидели, убили», -
Так всем убийцы говорили.

И дале покатилось, понеслось,
По миру разлетелось, расползлось;
А слово хитрое «перезагрузка»   
Писалось по-английски – peregruzka. 

Порядок Pax Americana
Во всей красе жирует пьяно.




Дымил вулкан Эйфьядлайкудь,
Потом и Фукусиму не забудь,
И те смоленские берёзы,
Польской спесивости занозы;

Кущёвка, Кондопога и Сагра…
Того гляди дойдёт до топора:
Все будят спящих медведей
(Ох, лучше б не будить зверей!)

В столице тот же коленкор:
Манежка, беспорядки и Егор*…
В умах опасное смятение,
И на краю застывшее терпенье.

Лишь за бугром обычный вздор.
Зудел двуличный еврохор
Весь в радужной своей повестке:
Там «сила мягкая», в отместку,
Последнее изобретенье лет,
Чтоб подлых достигать побед, 
Цветные революции взрыхлять,
И злые козни распылять.

Что ж мы? Ужели же приплыли?
Дела дедов своих забыли?
Неужто в рыночной мороке,   
Всё растеряли по дороге?




Придётся эти камни собирать, 
Иначе всем несдобровать…
С холодной головой, сдаётся мне,
Нам нужно вновь готовиться к войне.

Как искони, так и сейчас,
Судьба (уже в который раз),
Вселенскою бедой грозит!
И только тот, быть может, устоит,         
Кто не сильнее, не хитрей
И не имеет ста рублей,
А тот, кто до конца пойдёт
И правду верную открыто понесёт. 

Но мне пора идти вперёд…

Я утомил тебя, читатель,
Своими отступленьями
И невесёлыми сужденьями;

Что тут поделаешь, приятель,
Пишу о том, что сердце гложет
И разум суетный тревожит.

Но может настоящее неважно,
И всё наладится однажды?
Подружатся все люди-братья
И упадут в слезах в объятья.




Пусть верится в такое мало:
Всё дальше мир от идеала.

       Москва,  2009, 2011    





   6:  КРЕСТ ФАКТОР*

Почин положен этой книжке,
Завязка есть - ура! Зачёт.
За шагом шаг,  встаёт на ход
История о мальчишке.

Но, если честно говорить,
Порой мне хочется забить
На творческие изыскания
И полуночные писания.

А сверх того ещё скажу:
Себе уж не принадлежу.

И в кровь уже проникли споры
Болезни той, что зажигает взоры
Всех стихоплётов-рифмачей,
«От Ромула до наших дней».




А нынче кисло, запустел Парнас.
О, времена! не жалуют сейчас
Поэтов; на топе валом детективы,
И нет почти альтернативы.

Тебе, читатель любознательный,
Скажу для ясности вослед:
Хоть моего Евгения портрет
Во многом собирательный,
В основе тут реальный прототип;

Мне говорили, он погиб
В Афгане смерть поправши -
Мир праху всех героев павших!

И я, шутя, на суд твой отдаю
Записок сих галиматью…

И если ты не слишком уж зелёный
И не совсем годами умудрённый,
То вспомнишь всё реально, точно:
Своих мужаний пульс порочный
И негу снов, не без греха,
Достойных бурного стиха,
И чувств расхристанных настоя.

         Никоновское,  2011





      7:  КОНСТАНТА

Настал черёд и моего героя:
Огнёв был зван на именины!
Он полон бравого настроя
Познать любовные глубины,
Свой темперамент молодой
Явить пред Ольгой Лариной.

Решил начать он по старинке.
Не мешкая, на вечеринке
На танец пригласить её, потом
Очаровать, взаимности добиться,
И далее проторенным путём
Грехом божественным напиться.

Она была натурой звонкой
И бальных танцев чемпионкой,
Отмечена печатью роковой…
На это несмотря, Евгений мой
Хотел ей соответствовать во всём
И не ударить в грязь лицом.
 ……………………………...

Сегодня на повестке именины
У однокурсницы Арины,
Девицы из сословья золотого
С ученою фамилией – Гвоздёва.




Она встречала по-хозяйски
Беспечный, разбитной десант:
На редкость тёплый вечер майский
Сплотил студенческий боманд.

Гостей несметно собралось 
В элитном доме-великане:
Родители на даче…в бане…
Чтоб дочке не мешать, небось.

Огнёв, средь суеты блуждая,
Ждал Ольгу, в мысли погружён.

Вдруг! прямо перед ним, пленяя
Чарами, - она! И будто жаром опалён,
Невольно растерялся он.

Лицом к лицу они стояли,   
Слова все, как назло, пропали;
Но Ольга прервала молчанье
И молвила с назиданием:

«Хочу предупредить, Огнёв,
Что завтра в пять часов
Двойная лекция по сопромату;
Я вам советую как брату,
Что нужно на занятия явиться,
И правилам подчиниться;




И к нам назначен препод грозный,
Как говорят, ужасно одиозный;
Он всех прогульщиков не любит
И на экзаменах погубит.

Ведь вы пока ещё не гений…
Не стоит обострять, Евгений».

Он отвечал: Не парься, солнце,
-Свои проблемы с незнакомцем
-Решу я сам, своим умом,
-На скорой сессии…потом.

Мне можно тут сказать, наверно,
Что неучтиво он ответил, скверно,
Не уловил сердечные нюансы
И растерял все свои шансы:

Ушам девиц потребна нежность,
А не развязная небрежность.

Она ответила холодно:
«Как вашему ребячеству угодно».
Потом насмешливо взглянула
И средь народа ускользнула.

-Не мог уже связать двух слов -
Критиковал себя  Огнёв, -





-Однако вечер лишь в начале,
-Нет оснований для печали,
-И ход за мной…Принцесса, погоди!
-Уж я прижму тебя к груди.

Так разгорался тот костёр,
Теперь уж отступать -  позор.

  Москва – Алания,  2010-2011

            





















8:  ЭФФЕКТ  ЛЕНИВОГО
                МОЗГА*

                О, девочка, в маленьком «Пежо»…

Пора и Ольгу мне представить
И, кстати, заодно прославить
Необычайную девицу:
Ах, что за чудо-молодица -
Мечта гламурного журнала!

Такая не сходила б с пьедестала,
Блистала бы на конкурсах, в кино…
Всё без натяжки, истинно.

В столичном танцевальном мире,
Средь редкой грации и стиля,
Она сияла первою звездой.

Забавно даже, день-деньской
У ног её блукали всякие мужчины…
Она их отвергала без причины:
Крутых, красавцев всех мастей
И толстосумов - всех взашей.

Она была чарующе пластична;
Балетный стан, прямая спинка




И, где положено округла, эротична,
Чистой воды природная блондинка.

Витые волосы струились плавно
И падали роскошной гривой;
Глаза - озёра синие! Державно
На мир взирали, горделиво.

Изящна, длиннонога, высока,
А талия, что стебель у цветка.
Коль по Тверской пройдёт легка,
Мужчин выносит из орбит!

«Пускай глазеют», - говорит.
И вот тот созерцатель сбит,
Горит в его душе пожар -
Глаза упали на бульвар.

Что ж, русская краса известна,
И много стройных ног небесных.

Она, внимая мужской бред
И славословия окрест,
Несла в сохранности свой крест;
Но в её сердце жил секрет,
Который Ольга тщательно таила,
Ни с кем открыто не делила.






Была как будто бы бесстрастна,
Как будто бы её не жгли опасно
И не ласкали нежные влечения…
Но сил уж нет скрывать волнение.

Её больное совершенство
В зените юности, блаженства,
Надменно отвергало эту страсть
Как некую зловредную напасть.

С собой бороться так противно,
С судьбой – вообще бесперспективно;
И Ольга думала ненастно:
«Я влюблена…как всё ужасно».

Нетрудно угадать её «предмет».
Двух мнений, очевидно, нет -
То был Огнёв, наива образец.

Глупыш ещё в мужском искусстве,
Не слышал он девического чувства,
Не видел очевидного…слепец.

Типичная история, друзья.
Казалось бы, она твоя,
Возьми её, соедини надежды.
Уж эти мальчики - невежды…





Учить любви нас стоит иногда.
Иль в школе изучать предмет?
Но школ таких не знали никогда,
Самим придётся нам лететь на свет.

Наставишь синяков,
Но закалишься целиком,
Или сгоришь, иль победишь -
И станешь мужиком.

 Москва – Алания,  2010-2011 

         

























    9: ЭНЕРГИЯ ПОЛЯ

                Ты меня слышишь? Главное дыши!
               
Нет, не по-децки днюха зажигает -
Гуляет университет!
Шампанское и водка тают,
Но ничего такого нет…

А именинница порхала феей
С подарком брильянтовым на шее
От деда-академика, героя,
Творца космической строя
И новой ядерной триады.

Все гости были очень рады
Отвлечься от сплошной учебы
И зажигать по-взрослому…ещё бы!
Красиво жить не запретишь,
Весь в этом именно престиж.

Гвоздёву поучала  мама,
По-матерински строго, прямо,
Мол, старят девушек брильянты,
Не красят девственную суть;

Но с видом взбалмошной инфанты
Арина отметала эту нудь.




Хотела ярко жить юница,
Вельможная баловница,
Она за модою следила,
И лишь «фирму» всегда носила.

«Ужели лучше, – рассуждала колко, -
Простые джинсы и футболка,
И бижутерия грошовая никчёмно -
Так незатейливо и стрёмно».

Арина не хотела быть такою.
Всё сексапильное, литое,
В ней обольстительно пьянило;
За это и признанье привалило,
И слава, как у Челси Чермс:
Когда её портрет topless
Вдруг выложили в журнале,
На сайте, на рlayboy портале.

К тому ж она училась дивно,
Слыла немало перспективной,
Но деда-академика огорчала:
Тусила, каялась, и всё сначала…
Водила дружбу с Харликовой
И втихаря  вздыхала по Огнёву. 

Она заметила, что Ольга и Евгений
О чём-то говорили в полутени,




И не укрылись от её разбора
Повесы масленые взоры.

«Как он глядит бесцеремонно -
Подумала она резонно:
Он даже не скрывает страсть.
Имеет Ларина здесь власть».

Не без того взирал Евгений,
И мысли разбегались у него:
-Гвоздёвой, что ли, без зазрений
-Отдать себя сегодня же…всего.
-Она мила необычайно!

-Но Ларина, уверен, не случайно
-Заговорила, назидательно браня,
-И как глядела на меня…
-Не иначе - нет дыма без огня.

-Одно лишь солнце на небе парит,
-Одна лишь Ольга бередит!
-Пойду же к ней сейчас и с песней,
-К тому и песни нет чудесней,
-Сам Стиви Вандер затянул свой хит,
-А танец нежный всё простит.

           Москва,  2011   

               




          10:  ТАНЕЦ

Он не один был воздыхатель,
К ней уж помчался Пустяков,
Известный Ольги обожатель;
Ещё с ребяческих годов
В неё он был влюблён смиренно.

И парни подошли одновременно,
Но первым выпалил Евгений:
-Позволь на танец пригласить!
Старался он галантным быть,
Стремался* недоразумений…

Она, взглянув на пареньков,
Ответила: «Идёмте же, Огнёв».
А он её за талию берёт
И на танцпол торжественно ведёт.

Не тайна это, что для милых дам
Хорошие манеры как бальзам,
Плюс к этому прибавить надо
Нахальство, натиск и браваду;

А главное, рискну предположить,
Здесь важно не переборщить.






Тот танец пару закружил
И колдовством заворожил;
А Ольга вся в своей стихии,
Блистая мастерством и стилем,
Вальсировала умело.

Огнёв подыгрывал ей смело
И был на заглядение танцор.
(С такою будешь Фред Астор.)

Вкруг взоры девушек, парней:
Все не сводили с них очей
И любовались парой лучезарной.

Они смотрелися шикарно,
Эффектно, как огни в салюте, -
Краса людская в абсолюте!
Ах, парочка…глаз не отвесть…
На ум приходит только лесть.

Такое видел я когда-то 
Давно, туда уж нет возврата.

    Москва – Коренево, 2011







   11:  КАК ПО НОТАМ

                Ведь танцы - это только лишь предлог…

Замечу без обиняков,
Что танцы, в сущности во все эпохи,
Помимо музыки и суматохи,
Служили для сближения полов.

Ламбада, танго и чарльстон,
Бальбоа, хастл, джайв, бостон…

Все танцы, что придуманы веками,
Отмечены своими временами,
И в них живая страсть жила,
И возгорались чувствами тела 
Мужчин и женщин в неге тесноты…
Все налицо эротики черты.

И мы желаем ближе всё познать,
Почувствовать иную стать
И аромат иного существа,
Не нашего, сакрального родства.

Не знаю краше ритуала
Для романтичного начала.







И в танце так они кружат едино.
-Попалась прима-балерина, -
Подумал юноша, - настал мой час, 
-Узнаешь ты меня сейчас.

Он думал увести её из залы
Подальше, где найдётся уголок;
Там всё свершится. Всё уже связалось
В желаний необузданных клубок.

Её к себе он прижимал,
Руками сильными блуждал;
Всё ближе их тела и губы,
Но вдруг, все замолчали трубы…

Умолк слепой американец,
И оборвался сладкий танец.

Чумной Амур Огнёва гонит -
Он жаждет деву укротить.
-Как жарко, - Сердце стонет…
Что тут поделать? Как тут быть?

Укромное местечко ищет он
И, кажется, нашёл – балкон!
Туда решает птичку заманить,
Мужское дело совершить.





-Пойдём на воздух, там прохлада, -
Он шепчет в нетерпении ей,
А Ольга и обманываться рада,
Готова уступить, ей-ей.

Обиды неучтивые забыты,
Влюблённые огнём покрыты.

Там где-то новый тост гремит,
И Пустяков цветисто говорит,
Но парочке не до того,
Горят они от жара своего.

            Москва,  2011


















12:  ИНДУКТИВНОСТЬ*

Евгений проявил упорство
И двери на балкон нашёл;
Он откровенно, без притворства,
Девицу за собой повёл -
Они шмыгнули по ковру
И очутились на ветру.

Но кое-кто заметил это:
Арина, невниманием задета,
За ними мрачно наблюдала
И раздражением пылала,
Но изменить ход дела не могла.
Хотя и многое б за это отдала.

Лишь двери на балкон закрылись
И нежные сердца уединились,
Не мог уж боле ждать угодник,
Вся сдержанность слетела вмиг:
Огнёв безумствовал, борзел      
И делал, лишь как он хотел.

Что, видимо, естественно, увы -
Влечения мужские таковы.

Всё это, несомненно, ценно!





Нет в плотской жизни совершенно   
Ничего, что было б равноценно
Желаниям, прикосновениям,
Стоическим проникновениям…

Тому природы повелению,
Восторгу, наслаждению,
Что красит жизнь необычайно
И «крышу» сносит нам реально.

Заведомо такое не случайно.
Так предначертано изначально,
Чтоб мы вкусили дикий плод,   
Любви всесокрушающей улёт.

А в результате сих деяний,
Порочных, глупых кувырканий
На свет рождаются создания,
Родней которых и любимей,
Для сердца нашего значимей
Не знает мироздание.

Они от плоти нашей, но не мы,
И дальше нас глядящие умы,
И мы их пестуем, растим,
Как искру божию храним.






Для этих чудо-человечков
Живём во многом мы извечно,
И смыслом радует существование.
Мы рождены для этого призвания!

Что было б с нами? Сущий Ад!
Когда б не этот результат.
Давно бы сгинули во Вселенной,
И пыли б не осталось тленной.

        Москва, 2011-2012

            



















      13:  НА ВЫСОТЕ

                Вне зоны доступа, мы не опознаны…

Вернёмся ж к нашему роману,
К прелестнице и донжуану,
Мы их забыли в темноте…

Дрожали беглецы на высоте
Под сорок этажей, до неба -
Там, в небесах, на ощупь, слепо
Нашли себя уста нелепо.

Внизу великий город в суете
Искрился разными цветами,
А грозный Кремль вдалеке
Рубинами мерцал, огнями.

На ледяной Москва-реке
Уж нет следов былых сугробов;
А через мост в туманной дымке
Громады новых небоскрёбов
(Они росли как неродные,
Нерусские какие-то, стальные).

Юнцы горели лишь друг другом.
Подобно девственным супругам,




К любви стремилися наивно,
И, очевидно, инстинктивно.

Евгений принялся за дело
Без проволочек, оголтело
Он постигал любви азы;
Уж девичьи ажурные трусы
Снимал он споро и без спроса
(А как ещё? Тут нет вопросов).

Сначала, впрочем, снял он платье,   
Вверх через голову нахально…
(Как в порно «Сладкое зачатье» -
Всё по учебнику, буквально).

Впервые мой герой так близко
Увидел всю девичью наготу:
Нет ничегошеньки - всё чисто.
Лишь отблеск туфель золотистый
Блуждал дразнясь по животу…

А ниже – ах! всех юношей отрада,   
Полоска стриженых волос;
Но как же дальше? Вот вопрос…
И быть на высоте при этом надо.
.
Реальная, товарищи, засада -
Нет опыта, всё в первый раз.




Мужской инстинкт Огнёва спас
И указал маршрут – туда…
Где инь и ян встречаются всегда,
Там плоть уже нам неподвластна,
И мы идём на зов согласно.

Ан нет! Случилось всё иначе.
(В таких делах бывают неудачи.)
Вдруг Ольга воспротивилась напору
И грубо оттолкнула ухажёра.

Я всё ж открою по секрету,
Хоть это странно слышать свету,
Что Ольга «девочкой» была; любя,
Не мыслила помочь герою.

Смешно на них глядеть порою,
И как же тут не вспомнить про себя.

К несчастию, Евгений торопился.
Он по наитию учился,
И, как киношные герои,
Он норовил, презрев устои,
Наверняка всего добиться
И девушкой насладиться.

Такое льстило напускному
Юному тщеславию мужскому.




А Ольга аж залилась краской…
«Я ухожу! Мне не нужна огласка! -
Она Огнёву вдруг сказала,
Холодным душем наказала:
«Что все подумают про это?
И разнесут по университету.
Отдайте мне мои…бельё».
Они искали трусики её,
Склонившись чувственно и чинно.

И да! занятная картина…

Хитрец не очень-то старался,
Сгорая в пламени, пытался
Вернуть её в свои объятья,
Но Ольга ни в какую…ё-моё!

Нашлось уже потерянное платье
И невесомое бельё.

Одевшись, не сказав ни слова,
Не глядя даже на Огнёва,
Она ушла, прикрыв глаза -
Оставила его в недоумении.

-Сбежала, кинула, коза! -
Расстроен дико был Евгений.






В любовных битвах всё возможно
С любым, и опытным мужчиной,
Но в восемнадцать с половиной
Понять такое очень сложно.

Евгений был унижен и разбит
(Ему, должно быть, так казалось);   
И самолюбие зелёное кипит,
А как всё мило начиналось.

Весь «день рождения» кипучий,
Огнёв бродил мрачнее тучи;

Вокруг буянил пир безбрежно,
И девушки все улыбались нежно,
А парочки хмельные тут и там
Прилюдно обжимались по углам.

Он про себя роптал сердито,
Что Ларина смеялась нарочито
Громко, некрасиво, -
Пожалуй, несколько фальшиво…

И думал желчно он: О, да! Смешно…поздравьте, господа.







Оставим юношу на время.
Конечно, его горюшко не бремя,
Но может извести до основания   
Неискушённое создание.

Не из таковских был Евгений.
Хоть зелен и наивен, ну так что ж,
А голыми руками не возьмёшь;
Его лишь закаляли столкновения.

Он жизни отдавался без остатка,
И пуще лишь манила сладко
Желаний первая весна:
Она безумствами пылает,
И где-то рядом «ацкий» сатана…

Так основной инстинкт вступает
В свои законные права.
И в этом соль живого естества.

          Москва,  2012












                Новое поколение выбирает Pepsi

                Рекламный слоган
         

               
     14:  СВОБОДНОЕ
             ПАДЕНИЕ

                Женька, ты дошутишься,…

Теперь не время для героев,
Мечты утратили накал,
Новоявленные ковбои
Расчёт взнесли на пьедестал.

Когда б взыграла та закваска,
Тогда б и Русь пошла на взлёт
И полетела б тройкой-сказкой,
Как встарь, через века, вперёд!

В чужой игре нам не видать успеха,
Лишь подражать - позорная потеха,
В потоке мутном плыть бессильно,
Стальные опустились крылья. 

Чужая крывда разлагает тленно,
И сбросить бы её, но тяжеленна,
А слабакам по жизни суждено
Вкушать и славить вдохновенно
Уже готовое  г..но.








Тут нет характера мужского,
И немощность всему венец,
Никак не встанет ничего такого,
Чтобы смоглось бы наконец.

В дремотном царстве опустелом
Не слышно пламенных сердец:
Нет сил большое делать дело,
Умело и по-взрослому перечить
Злым Талейранам издалеча,
Мразотным гангстерам-быкам,
Мздоимцам жадным и ментам.

Пустое дело - ворошить былое,
Размыты корни, нет устоев…

И всё ж в нас бродит непростое,
Могучее предание живое -
Оно пока что спит умильно…
Пока по-прежнему… бессилье.

На этом фоне, в этой камарилье,
Поднялось поколение птенцов:
Киберпродвинутое изобилье         
«Блондинок» и сутулых пацанов;
 
Их поколеньем «Пепси» называют.
Без комплексов ребята расцветают:
Кипят в иллюзиях мажорных,   
Иль в битве за металл горят;








А есть, кто в глюках рукотворных,
Под кайфом кончено торчат.

Вот горе так уж горе. И навряд,
Найдём уже здоровый уголок.
Муть горькая оставила зарок.

Но правил нет без исключений,
Жил против шерсти мой Евгений
И, как корабль без ветрил,
Неведомо куда опасно плыл.

Такое сплошь и рядом ныне.

Родился он на Сахалине,
Батяня там служил в войсках,
И рос в армейской дисциплине -
Шутили все - в кирзовых сапогах.

Потом Москва и академия
Отцовская, столичная стезя:
Пора надежд и треволнений,
Чистосердечных заблуждений,
Уныния, позора и вранья.

Бесспорно, вольные идеи
Ласкали его пламенное «я»,
Но видел юноша на деле
Метаморфозы бытия.







А «перестройки» яркие химеры
Уже забыты совершенно:
Свободной либеральной веры
Эпоха подступила постепенно…

Огнёв не помнил старые года
И вряд ли бы узнал когда
Эпохи этой главного творца.

Деянья недалёкого скопца
Оценят пусть другие поколения,
Но некоторые суждения
Имеем право высказать и мы -
Свидетели опасной кутерьмы.

События тех лет скандальных,
И сдача интересов магистральных
Всё ж допекут угрюмый плебс;

И самосохранения рефлекс
Сработает, как парашют безмерный.
Народ очнувшись затужил…
Но слава тем, кто до конца служил
Отечеству больному беспримерно.
 
     Кишинёв, Сергиев Посад,
                1991, 1997.










                Take me to the magic of the moment
                On a glory night
                Where the children of tomorrow dream away
                in the wind of change

                Scorpions    1991

                15:  ЧЕРНАЯ ДЫРА*

                Перенесите меня в магический момент,
                В славную ночь,
                Где завтрашние дети    
                Мечтают на ветру перемен.

Тогда TV пестрело чудесами,
Гадалками, шаманами, шутами…
Восторженно дудели трубадуры,
Глашатаи заморской агентуры;

И денежно-товарная свобода
Зазеленела пышно, как болото
Покрытое смазливыми цветами -
Снаружи  глянец, а внутри чернота.

И знамо дело, из далёкого далёка,
Где реки с молоком текут широко,
Хвалили нас за верную дорогу
И ножки Буша слали на подмогу.

Всё уголовная малина
Опутала, как паутина.

Брателлы и в законе воры,
Заплечных дел конкистадоры
Терзали отчие просторы,
Решая споры скоро и эффектно.





И каюсь, неполиткорректно
Добавлю реализма в полотно,
Что папы римского святее,
В ту пору обличали «иудеи»;

Как в оны годы рвали упоенно
Согбенную страну. Посменно,
Сионским хором мудрецов
Пасли на обжитых экранах,
Идеи разложения внедряя рьяно;

Попутно поучая простаков,
Как на свой лад Россию обустроить,
И как простой продукт удвоить,
Прихватизировать, освоить;

Склонить головушку пониже
И жалко плакаться пожиже:
Таким вот виделось призвание
Для новых русских поколений.

Но нет, не думал так Евгений,
Другого был он понимания.

Тут память сохранила ясно
Всех персонажей, беспристрастно:
И «новых русских» с рылами свиными,
Глазами алчными, пустыми.

Евгений помнил беспризорных
Детей чумазых… в переходах…
А брат Владимир, в сапогах сапёрных
Всё чаще исчезал в восходах;




Он был так нежен с Женькой-братом,
Игривым был и бородатым,
И будто бы прощался навсегда.
Да, скуки не было тогда.

Тупили сериалы всенародно,
«Бригадой» жгла крутая ода,
И новые герои «киллер» и «путана»
Геройствовали  неустанно;

Но век уж занимается иной.
Жизнь обострилась, как весной,
И понеслась по кочкам в горку;
Как тут не вспомнить поговорку,
Что лучше плохо мчать верхом,
Чем хорошо плестись пешком.

И тут в разгаре приключений
Фигурой видной был Евгений,
Его вниманья многие искали;
Девицы боязно вздыхали:
«Ах, закрутить с таким  не просто».

Бурлили и проблемы роста,
И самоутверждения младого,
Сильного характера мужского.
Он стал взрослеть уже, меняться,
Солидность стала проявляться,
И взвешенность в суждениях звучала -
Все признаки добротного начала.

 Кишинёв, Сергиев Посад, Москва.
         1991, 1997-1998, 2010.







                She had a pretty face,
                Bud her head was up in space,
                She needed to come back
                Down to earth…

                Avril Lavigne

         16:  ОЛЬГА

                Она так прелестью блистала,
                Что в космос головой летала,
                Но лучше бы спустилась с высоты
                На землю, там где я и ты…

Уже одна в своей постели
Мечтала Ольга, щеки рдели,
В полночной тьме глаза блестели:
Ей не спалось и в жар бросало,
Ласкала сладко нагота;

Она стонала и дрожала,
Чудесный вечер продолжала,
Черна подружка-темнота…

И в неге молодой парила,
Сама с собою говорила:
«Хотела я ему признаться,
Что нету сил моих скрываться,
Но не могла себя сломать -
Он первый должен был сказать.

Ждала его сердечных мук,
И только после нежных рук;
Со мною это всё впервые,
О нём лишь мысли неземные.






Ах, как он дерзко колобродит,
И как с меня он глаз не сводит,
Как по-мужски красив, силён;
Ну, не обиделся же он,
Что я так сразу не отдалась;

Ведь я невольно опасалась
И показаться ветреной ему…
К тому ж я очень испугалась,
Сама не знаю почему.

А впрочем, знаю, но ему
Лишь одному откроюсь лично:
Ужасно это неприлично…
Другого случая дождусь
И, может быть, тогда решусь.

Он был распутный, слишком смелый, -
И как целуется умело!
Яснее ясного всё дело,
Что он мужчина скороспелый.

Чему тут можно удивляться,   
Хотят с ним многие встречаться,
А я, как клуша, в облаках летаю
И о цветочках-лютиках мечтаю.

Я такова и не хочу меняться.
Быть нужно девушкою гордой,
И не пристало мне кривляться
Пустой кокеткою притворной.






Хочу, чтоб он был покорён,
Чтоб мною восхищался он
И клялся бы в любви безумной.
А он молчит, как неразумный.

Ему урок был поделом!
Определённо, в основном
Мне удалось его сразить
И за нахальство отомстить.

Он был расстроен без сомнений,
Что я его посмела обломать.

Мне нравятся его мучения,
Как он пылает наблюдать,
И наготу его увидеть всю украдкой,
Дотронуться случайно, кратко…

А он сильней воспламенился
И поцелуями повсюду разразился,
Руками дерзкими кружит,
Преграды все мои крушит.

Как это было…Душит стыд…
Насилу устояла я,
И плачет душенька моя.

Его я всё равно заставлю
Меня получше уважать,
И более того, как знать,
От наглости мужской избавлю.






Он должен будет покориться!
Склониться ниц передо мной.

Мужчинам всем нужно смириться,
Пред женской вольной красотой -
Потуги их на первенство пусты».
А сон уносит её в девичьи мечты.

        Москва – Коренево, 2012

               

























             17:  УТРО

                И температура в голове у дуры…

Сон был тревожный, тяжкий,
Лишь два часа спала бедняжка.

День занимался впереди.
И утро всколыхнуло вновь
Все впечатления в груди;
И вновь надменная любовь
Терзала, остужала кровь.

События прошедшей ночи
Переосмыслены; короче,
Гордыня заиграла в ней…
Иль спесь? Так выражусь точней.

Вспорхнула Ольга грациозно
И в залу к зеркалу помчалась;
Там, оглядевшись всевозможно,
Повеселела вдруг, и засмеялась,
И припустила танцевать,
Себя с восторгом созерцать
И зеркало пустое целовать.

И думала она, в стекло глядясь:
Как же могла я так упасть,
Позволила ему сверх меры
Переступать приличия барьеры;

Он позабавился и впишет 
Победу в свой актив мужской.





И что ж? Я оказалась выше,
И нет его победы надо мной.

Однако он был близок к цели.
Так близко…не могу поверить,
Что я забылась так опасно
И над собой была не властна,
Как будто ведьма колдовала.

Так она странно рассуждала,
Но мысли эти вдруг прервал
«Айфона» модного сигнал:
Он заиграл мелодию бравурно
И заморгал призывно, бурно.
 
«Кому в такую рань не спится?» -
Сердясь подумала девица,
Потом взглянула на дисплей -
«Гвоздёва!» - не было чертей…

Но в трубку мягко говорила,
Доброжелательно и мило:
«Привет, Ариша, ты готова?...
Да-да, без четверти восьмого
На стрелке нашей, как обычно…

Девчонки будут там?... Отлично…
Вчера прошло всё на ура…
И многие остались до утра?...
А кто же именно?...Убила,
Ты меня очень удивила…






Ещё раз поздравления мои,
И пожелания любви».

  Москва – Коренево,  2012

               































        18:  ПОДРУГИ


Чтобы продолжить ход романа,
И дело связно шло на стать,
Я должен вкратце описать,
Двух героинь второго плана,
Подруг и Ольги, и Арины,
Девиц приметных, как с картины.

Одна из двух, Мария Петушкова,
Приехала учиться из Ростова
Великого, что на Кольце Златом;

Она училась рьяно и притом,
Была красой с былинною косою,
Провинциальною, простою,
Но это ей лишь шарма добавляло,
Не портило её нимало.

Она тихонею считалась,
Среди подруг в тени держалась;
Над ней трунили иногда,   
Но без особого вреда.

Вторая сплошь была другой,
Отнюдь не тихой, боевой,
От Маши полный антипод.
Наташей её звали, Харликовой. 
И, кстати, тоже из Ростова,
Но южных, а не северных широт.






Она была дитя страстей,
Донских лазоревых степей -
Слыла безбашенной южанкой.
Мать даже говорила ей,
Что плачет по тебе Таганка.

Дружил с ней Грандисон Андрей,
В кругах известных острослов;

Он говорил, что от зубов
Растут у Харликовой ноги -
Он чуть не хвастался в итоге,
Как лошадью иной жокей,
Он, видимо, гордился ей.

Всё ж самою прекрасной,
Как говорят мужчины - «классной»,
Была прославленная мною,
Гонимая любовью роковою,   
Блондинка Ларина, святая недотрога…

Не буду о блондинках строго.
Тем более лет через двести,
Как говорят демографы без лести,
Блондинки все исчезнут на Руси -
Представить жутко, Боже, упаси!

Там, где красотки появлялись,
Там всюду страсти возбуждались:   
Тела девиц эротикой дышали,
И парни в дали улетали. 






Немудрено такое, право,
Девичьи чары - страшная отрава.
Так есть и будет так вовек,
Пока живёт на свете человек.

    Москва – Коренево,  2012 

               

          










































      19:  НА СТРЕЛКЕ

                Глюкозы-девочки,
                Все летим на стрелочки….

Итак, чрез два часа, не более,
Близ у метро «Октябрьское поле»
Подруги повстречались.
Они всегда там собирались,
Что называется «на стрелке», -
В кафе…девичьи посиделки.

И много слухов полилось,
Вопросов едких раздалось:
Так было принято среди подруг -
Все тайны поверять вокруг,
Напасти и удачи не скрывать
И всё про всех рассказывать.

И вот уж Лариной черёд,
Она должна весь дать отчёт.

Но Оленьку сомненья разъедают,
Она молчать предпочитает:
Не хочется ей открываться,
И в увлечении признаться.

Подруги загалдели вразнобой:
-Что Оля было там, с тобой,
-Вчера?...И как Огнёв?...
-Ужель и вправду не здоров?
-Бродил какой-то неприметный.





Она же уходила от ответа:
«Сама я с вами не здорова».
Они вопросы сыплют снова:
-Темнишь?...По правде расскажи.

«Да нет, всё было пустяково».
-Что ж он такой? - Предания свежи…
-Мрачнее тучи чёрной…
-Уйдёт он от тебя к покорной.

И Ольга закипела с этих слов:
«Да никуда не денется, Огнёв
Влюблён в меня безумно!
Теперь лишь будет полоумно
Молить свидания, киношки -
Устала от такой картошки».

-Ах, фу-ты ну-ты, неженка устала, -
Наташа каверзно сказала:
-А мне так в кайф внимание парней…
И Гвоздева Арина вторит ей:    
-Я не поверю, Оля, про такое,
-Чтобы Огнёв стал бегать за тобою.

-Пусть ты, бесспорно, хороша.
-И я без зависти скажу, не скрою, -
-Ты краше всех, моя душа;

-И всё ж не только красотою
-Мы привлекаем мужиков,
-Лишь особей без воли и мозгов -
-Такие склонны все глаза мозолить…
-Огнёв не из таких, готова спорить.





«Ты, предлагаешь мне пари? -
Спросила Ольга вкрадчивей змеи. -
ОК, готова всё устроить,
На брюлики твои поспорить!».

Арина ни за что не уступила,
И не шутя удила закусила,
Нашла коса на камень, говорят,   
Не отыграть теперь назад.

Кто средь девчонок был удал,
Тот, вероятно, наблюдал
Лихую женскую дуэль…

Арине в кровь ударил хмель:
-Ну что же, ладно, я согласна -
Она промолвила бесстрастно. -      
-Но коль моя возьмёт, подружка,
-Отдашь свой новенький «Пежо»,
-Пока оно ещё свежо -
-Зачем тебе такая побрякушка.

-И по цене сопоставимо…
-Но спор прервать недопустимо!
-Машутка  будет здесь судья
-И всё проверит без вранья.

«Я соглашусь, условие правдиво, -
Сказала улыбнувшись криво 
Ольга. - Не будет и недели,
Как побежит за мной Евгений».







Так и поспорили москвички.
Ну, что тут скажешь – истерички!
И всё же я люблю их нежно,
Хоть это вовсе безнадежно.

Тем временем пора и на занятия,
Сегодня важный сопромат,
Две пары новые подряд -
Нокдаун для восприятия.

Теперь у нас учиться в лом.
Не проще ли купить диплом?

К чему над книгами коптить?
Но всё ж МГТУ так не пропить.
А мне пора, уж выдохлась строка -
До встречи на занятиях, пока.

            Москва,   2012   

               

            













                Притом и возраст был его такой,
                В котором возраст женщин безразличен.

                Джордж Гордон Байрон


  20:  СОПРОТИВЛЕНИЕ
           МАТЕРИАЛОВ

                И вообще она,  вся такая - растакая…

А что ж Евгений?  Где же он? 
Быть может, в сердце уязвлён,
Поверженный, на дне лежит 
И слёзы льёт ручьём навзрыд?

Вот был бы смех, ни дать ни взять,
Пришлось бы мне роман кончать.

А между тем Евгений мой,
И вовсе даже не впервой,
В смешной досаде пребывая,
Уж был на лекции, зевая.

Прошедшей ночью он не спал
И, восторгаясь, размышлял
Про Ольгу, про любовь-разлуку,
Про сладострастную науку.






Не знал, как лучше поступить:
Скорее склонен был простить
Её, хотя за что, не знал и сам.
Угодно было так его годам.

Поглядывал он на красоток,
На Машу Петушкову, кстати…
Ведь, как известно, в результате
Там хорошо, где нрав девичий кроток.

На Ольгу он нарочно не смотрел,   
Назло гордячке всё терпел.
Она же на него глядела
И, Боже мой!... почти горела.

Он озадачен был сначала:
-Заманчиво, да веры мало.

Она к нему вдруг повернулась,
Изящно ручкой замахнулась,
И поцелуй воздушный полетел…
-Не может быть… Чтоб я сгорел!
И взоры парня заблестели.
-Такой не знал её доселе.

Так эта лекция прошла
И настроенье подняла.





Он на её призывы не ответил
И сделал вид, что не заметил
Настойчиво зовущих глаз:
Как будто это было напоказ.

Решил Евгений выждать время,
Чтоб разобраться в этой теме,
И взять гордячку не слегка,
А полностью, наверняка.

Через такое самоутвержденье
Прошли мы все, без исключенья.
Наука есть такая – сопромат…
Заумная на первый взгляд;

Она гласит: борьба в природе,
Которая нас всюду окружает,
Материалы не сближает,
Мешает слаженной работе -
Она поломками чревата…
(Здесь грубый смысл постулата.)

Но вот и лекции начало.
Аудитория скучала…

Звонок! и в двери входит дама
В костюме деловом, и прямо





К доске идёт, ступая чётко
Неподражаемой походкой.

Так вот о ком молва трубит,
Что «препод грозный»…и на вид
Лет сорока, иль более…не знаю.   
«Я новый лектор, – говорит, -      
Татьяна Павловна Ланская,
Доктор наук»…прочая, и прочая.

И тут, как по команде, в раз
Вся сотня юношеских глаз
Глядит по-взрослому едино.
В чём же внимания причина?
Что за бурлящее волнение?
Едва ли не землетрясенье.

Отступим всё же от урока,
Учение без нас тут обойдётся,
Хоть сопромат и важная наука,
Но не про то рассказ ведётся.

Татьяна Павловна (всё просто!),
Не «шестьдесят на девяносто»
Была былинкой в неглиже,
А женщиной с большою буквы «Ж»!






Как будто бы спустилася Венера
С полотен Рубенса, размерами
И формой поражая вкус;
А может быть, то Ренуар Огюст
Телепортировал оригинал,
Свой пышнотелый идеал?

Ах нет, Татьяна Павловна, ей-ей,
Была красой из наших дней.

Её комплекции литые,
Так проступали сквозь одежды,
Что будоражили надежды
И страсти злые молодые.

Всё у Евгения смутилось,
И сердце бешено забилось.
-Какие формы! Что за грудь! -
-Хотя б глазком одним взглянуть…

-И попа тоже неплохая -
-Великолепная! Крутая!
-По-женски безупречно велика,
-А талия изысканно тонка.

-Как хороша…Вот, это да!
-И что же, что немолода;




Вдруг разразилась перекличка,
Впервые за учебный год:

Студенты отвечали лично
Своим лишь голосом,  и вот
Дошла и до Огнёва весть -
-Я тута! - прокричал он – Здесь!

Она сердясь взглянула в зал,
И галочку поставила в журнал.

-Да, держится как королева!
-А обручальное кольцо на левой -
-Разведена или вдова?
-Как зашумела голова…

До этого мгновения Евгений,
В плену младых предубеждений,
Совсем не замечал тяжеловесной,
Роскошной зрелости чудесной; 

Такие дамы в его воображении
Годились разве для сравнений
С девицами из журналов,
Для колкостей и фитнес залов.

Ведь пропаганда городит вокруг,
Что формы женские - недуг…





Что красота, согласно ГОСТу,
Есть «шестьдесят на девяносто»,
И предначертано девчатам
Всем соответствовать формату.

Уж эти мне форматы, плосковаты,
Навязчивы…голубоваты…
Я выражусь без грубых слов:
Дурить не надо мужиков.

Две пары пролетели как одна,
Раскрыта тема новая сполна;    
 
Конец занятий. Она встала,
В журнал свой что-то записала;
«Спасибо, господа», - сказала
И поплыла на выход плавно
Походкой великодержавной.

И круглых ягодиц качание,
Грудей волшебных колыхание,
Аудиторию по новой разожгут
(Мужчины тут меня поймут).

Лишь аромат «Magie Noire»*
Остался в зале, как нектар. 






Евгения несло воображение…
Нагих чудес предвосхищение,
Что уж поднимут даже мертвеца,
Не то что пылкого юнца.

         Москва,  2003, 2012

            























21:  ВЫСОКИЕ  ЧАСТОТЫ

                …мы, не курим папиросы,
                выглядим, вполне, конкретно…
.
Не правда ли, знакомая картина,
Когда какой-нибудь мужчина
Украдкой созерцает вслед
Красотку-секси знойных лет.

Такое видим мы нередко
И думаем с усмешкой едкой,
Что это пошло, непристойно,
Для джентльмена недостойно:
Ах, как бандитствует нахал!
Лелеет взором ареал
Как зачарованный…Умора.

Немудрено, что очень скоро
Его пронзит стрелою словно,
И тот мужчина, безусловно,
Падёт в стоических мучениях
И угорелых вожделениях;
Тяжёлый зазвучит металл   
И укрепит потенциал…

Евгений, не иначе, обречён.
В желанья погрузился он…
Горячий возбудился жар,




Почти, что называется, пожар.

А Ольга подзабылась вдруг,
Не до неё теперь уж, недосуг.

Известно миру то явление,
Похожее на наваждение,
Где часто не работает сознание,
Не помогает даже воспитание.

Лишь полигамия берёт своё…
Но женщины твердят: враньё!
Всё это хитрости мужские,
Чтоб тешить похоти стихию.

Не стоит их разубеждать,
Спокойней будут, птички, спать,
Не то нам поубавят спеси,
В отместку и рога повесят. 

Нет, нет, не надо беспредела!
Однако это не меняет дела.
Мужчина, что весенний кот,
Порой его на сторону ведёт. 

Вот если он отец семейства,
То стоит избегать злодейства
Супружеской измены впредь:




Как в нежные глаза глядеть
Жене и матери детей?

Задача не из лёгких для мужей.

Евгений был от этого далёк -
Придёт и для него свой срок.

Внезапно народился план…
И думал так мой хулиган:
-Пускай она меня взрослей,
-Я должен быть упорным с ней,
-Ведь я мужчина, не шучу,
-Я эту девочку хочу!

            Москва,  2012

               















        Пол в нас дрожит, колеблется, вибрирует, лучится…

                Василий Розанов

       22:  ФЛАТТЕР*

Он досидел до полвосьмого
В желании её увидеть снова.
Решил дождаться на аллее,
Возле метро, от выхода левее.

Смеркалось. Загорались окна.
Спешили люди по домам.
Реклама от «McDonalds» блёкло
Мерцала с горем пополам.

Вот каблучки…идёт она…
Хвала удаче, что одна.
Огнёв наперерез идёт
И речь несвязную несёт.

-Татьяна Пална, - он произнёс, -
-Вот у меня возник вопрос
-По теме и закону Гука,
-Не понимаю, в чём тут штука,
-Я вас прошу мне объяснить -
-В кафе напротив, может быть?





Татьяна Павловна устало
Без удивления сказала: 
«Да вы, похоже, разгильдяй…
Экзамены близки, уж месяц май.
Учиться нужно вам серьёзно,
Иначе не достигните успеха,
А я здесь буду вам помехой,         
На сессии проверю скрупулёзно».

Взглянула понимающе и строго,
И побрела своей дорогой.

-Облом… Хотел он оглянуться
И глазом до неё коснуться.
-А вдруг заметит?  Посмотрю…
Исподтишка, подобно дикарю   
Он оглянулся непристойно…

Она плыла легко, спокойно,
Неся достоинство достойно.

Не лодочка по синю морю 
Скользила робко на просторе,
А полновесный галеон*, 
По ватер линию гружён,
Качался вольно на волне
Во всей своей величине.






Таких округлостей и линий
Не видел отродясь Евгений:

То было дивное блаженство,   
И женской плоти совершенство, -
Оно огнём слепит, смущает,
Мужское естество терзает,
Восторгом одаряет страсть.

И дикой этой силы власть,   
Как магия колдуньи, без остатка,
Его поработила сладко
(Всего за несколько минут).
От этой власти не бегут.

 Москва, Коренево, 2003, 2013

         













                Во всем этом нет ничего, что устарело бы,
                что не продолжало бы жить и в нашем мире.

                Зигмунд Фрейд
 
           23:  СНЫ

Придя домой, поник Огнёв.
Кивнув неласково, без слов
Благодарил за ужин мать,
В чём был свалился на кровать.

Она к нему: «Чего так лёг,
Не заболел ли ты, сынок»?

Он ей ответствовал жестоко:
-Сегодня я устал немного.
-Оставь меня сейчас, уйди,   
-Я у себя побуду взаперти.

Ах, если б знала его мать,
Что стало сына занимать…

Родители, признаем, наконец,
Скажу я как четырежды отец:
От нас далёк такой момент,   
Когда наш сын, юнец-студент,
Презрев заветы дисциплины,
Горит желанием мужчины.





Упал Евгений в странный сон,       
Что в юности приходят испокон,
Как сладости от старины Эрота -
Есть тут мистическое что-то…

Как будто в этом буйстве тел 
Есть важный смысл и предел
Мечтаний двух миров,
Животворящих полюсов.

Меж ними альфа и омега,
Первооснова человека -
Всей жизни там энергия таится.

В стальном тумане ему снится
С Татьяной вольное свидание; 
Там нет меж ними расстояния,
Нет лет, одежды и стыда,
Лишь первобытная нужда.

Искусной зрелости томленье
И бурной юности горенье
Сольются в жарком возбуждении…
И будет первое паденье,
И новой жизни восхожденье.

  Москва, Коренево,  2003, 2013

            



       24:  НЕФОРМАТ

                Посмотри на моё цветок,
                На соцветий завиток…

В сырой реальности мужской
Проснулся он зело смешной… 

И удивлялся: не пойму,          
Как будто это было наяву;
То знак мне верный, не иначе,
Он мне сулит в любви удачу.

Был суеверным мой студент,    
А впереди ждал уикенд,
Надежд и времени вагон.
Дивясь, он вышел на балкон.

Весна в финале! зацвела сирень,
Стал бесконечно долгим день;
Мальчишки шумно во дворе
В футбол гоняли на жаре;

На дачу собиралися соседи,
Полна машина скарба, снеди,
В горшках рассады и старья
(Тут многодетная семья).






Благоухало всё. День чудный      
Распростирался перед ним.

Он в доме был совсем один,
Мечтателен и нелюдим,
Как стихотворец беспробудный.

Мать на дежурстве допоздна;
Отец далече, где война:             
Он в Сирии сейчас, в командировке,
Советником по подготовке
Башара Асада солдат
(А там опасный был расклад).

-Хоть к сессии готовится пора,
-Пожалуй, я начну с утра -
Задумал он сегодня не учиться:
-Сегодня стоит насладиться
-Погожим днём и дискотекой -
-Что ещё нужно человеку..

-Как будто в дверь звонят?
-Иль чудится мне это? -
Звонок звенит неясно где-то…
Набросив на плечи халат,
Он поспешил к двери скорей -
Встречать заутренних гостей.





Открывши дверь, он замер в шоке -
Стояла Ольга на пороге!
На диво хороша, воздушна,
И улыбалась простодушно;

В коротком топике и шортах,
На новомодных каблуках -
Не передать словами - просто, ах!
Сама пришла… с ума сойти!

«Привет! Позволишь мне войти?» -
Она испуганно спросила.

Какая тут мужская сила
Воздержится…в такой момент?
Ну, разве что из камня монумент.

Недолго думая, юнец
На руки поднял молодицу
И в дом занёс красу-девицу,
Властительницу сердец.

И на широкую кровать
Он положил златую кладь.

И заиграли руки властно…
Она шептала «нет» напрасно,





В её глазах он видел «да» -
Бывает так почти всегда
В начале, в юные года.

И вот уж полетели шорты
И топик, нежные трусы,
Открылись девичьи красы
И сладости, варенья, торты…
………………………………..

Сейчас «клубничкой» не удивишь,
И цели нет такой, малыш.

Писать про Это очень сложно,   
Но дуракам, конечно, можно,         
Хоть и опасно для здоровья…

Может оставить хладнокровье      
И возрасти тестостерон;
И так уж на пределе он.

    Москва, Коренево, 2013

               







  25:  ЗАПИСКА № 25

                …нам с тобою было супер…
         
Они до самой темноты
В постели упражнялись
И повсеместно целовались, 
Купаясь в неге наготы.

Хоть было боязно сначала…
Но в унисон струна звучала,
Желания живые полетели,
Не платонически - на деле.

На этот раз всё получилось.
Златая дверца отворилась.
В восторге сладостном стажёр, 
Тут оказался слишком скор…

Что ж, в первый раз никак иначе.
Здесь речи нет о неудаче -
Закономерный приговор.
А Ольга вся в смятении была
И… ничего не поняла.

Мягка двуспальная кровать,
Родительское ложе;
Пусть охладевшее, быть может,





Но так всегда, одни хотят уж спать,
Другие им идут на смену
И падают в горящую Геенну.

Тому назад всего лишь миг
Раздался здесь девичий вскрик…
Теперь они уже не дети:
Мужчина вроде как и леди.

Объял их половой недуг,
Проник повсюду, и вокруг   
Реальность новая явилась,
И навсегда всё изменилось;

Не повернуть вовек обратно.
И это, чёрт возьми, приятно…
Уже не заругают - ай-я-яй!
И всё по-взрослому - Hi-Fi.

Уж очень позднею порой
Он проводил её домой
С условьем завтра повстречаться,   
Чтоб вместе снова наслаждаться
Безумством жизни молодой.

           Норильск,  2014

               




 26: ПОДЪЁМНАЯ  СИЛА

Наутро, то есть в воскресенье,
Они чудили в городе весеннем;
Поехали зачем-то на бега,
Не разбираясь ни фига
В таком своеобразном деле.

Там завсегдатаи глазели
На них развязно – кто такие?
Жгли завистью глаза мужские.

А были там «милейшие» ребята,
Совсем-совсем не октябрята -
Бандитских группировок цвет.

Средь них один авторитет,
Известный как Хисмет  Кидала,
«Смотрящий» в мире криминала.

Он потрясён был Ольги красотою!
И, видимо, я тайны не открою,
Что женская земная красота -
Не только лишь заветная мечта,
Но и немалая тревога,
Опасность перманентная, ей-богу…




Евгений мой не ведал страха,
И делал ставки он с размахом;
Косую* он поставил на заезд
И проиграл в один присест;
Затем поменьше - по нулям.

Он был азартен и упрям,   
И проигрался подчистую,
У игроков зовётся «в хлам».

Жалеть его мне не с руки.
Как говорят по жизни моряки:
Не знаешь правильного броду,
Не суйся в ледяную воду.



           Норильск,  2014

               




         










        27:  РАЗВОРОТ
            СОБЫТИЙ

                И мы с тобой просто люди,
                В тонких одеждах…

Но лишнее ушло, и слава Богу,
Туда, как говорится, и дорога…
По-русски мы глядим на это:
Должно, хорошая примета.

Покинув славный ипподром,
Потери позабыв, потом
Они уже на озере Святом
В Косинском парке развлекались.

Но там недолго задержались
И, оседлав железного коня,
По МКАДу дали всем огня;

Как гонщики лихие мчались
На турбодизельном «Пежо»
(Евгений за рулём ужо).

Вот пролетели Бирюлёво,       
Чертаново и Тропарёво,
Уж позади и Тёплый Стан,
Очередной гипер «Ашан»…






В забаве бренные тела
Несутся быстро, как стрела,
Без малого под «двести»,
Судьбе навстречу вместе;

Опасно делают обгон…
Вот просвистел ГАИ кордон.
Хохочет Ольга, музыка орёт,
Евгений на гашетку жмёт.

На Дмитровке пилот свернул,
Неторопливо прошмыгнул
Милиции блокпост на въезде;
Лишь в Харитоньевском проезде,
При Огородной Слободе,
Припарковался во дворе.

Там на стоянке в глубине
И в тишине, наедине,
Они прильнули друг ко-другу,
Уже без прежнего натуга.

И сзади на сидении тесном
Они устроились чудесно,
Уж ножки стройные обнажены
И в потолок устремлены.






Тут гибкий стан её сгодился,
И мальчик снова насладился
Великолепием всех линий
И женственностью героини.

Читатель может возразить
И даже Ольгу оскорбить:
Мол, та ещё шалава, из-за спора
Коварно окрутила ухажёра.

Но мы-то знаем, что она
Была в него по уши влюблена;
И разворот событий сей
Цинично был на руку ей.

         Норильск,  2014

             













    28:  ЗАПИСКА № 28

Закончив половое дело,
Они, прижавшись телом к телу,
Лежали в забытьи, нирване,
Без сил и мыслей, как в тумане.

Но юность, что атомоход,
Без передышки прёт вперёд,
Круша по ходу все заторы,
Осваивая просторы.   

Пора уж молодым размяться, 
В весёлом клубе разгуляться
С простым названием «Уют»,
Где вкусные коктейли продают.
И там они плясали до упаду
И два часа, наверно, кряду;

Нет, ерундой не баловались
И только молча улыбались,
Когда им «это» предлагали
Настойчивые люди в зале.

Евгений там успел подраться.
С одним пижоном обменяться
Ударами, в мужской беседе,
На поле боя…в туалете.




Противник вроде был боксёр,
Но разрешился быстро спор,
Когда Евгений бил в разрез*-
Пижон тот больше не полез.
Огнёв его оставил с миром,
И незапачканным мундиром.

Короче, всё прошло недурно,
Но нужно завершить культурно.

Они перекусили вкратце
И вновь поехали кататься,
Но уже скромно, очень тихо,
Не привлекая к себе лиха.

Катались в центре по Тверской
И по бульвару, Моховой,
По набережной Кремлёской,
По Москворецкой и Подгорской…

И много где ещё бывали,
О чём я вспомню уж едва ли;

Потом купили два билета 
В театр модный Моссовета,
У входа, с рук, за две цены;
Все деньги были спущены…






Осталось где-то баксов сто,
Чтобы заправить их авто,
Чтоб заплатить хоть за стоянку
И завершить уже гулянку.

В театре парочка смирилась,
Расслабилась, угомонилась…
Они там, на галёрке, целовались,
И за артистов волновались.

На сцене Михайловская блистала,
Звезда дневного сериала
С названьем «Самая красивая»;
Была там и Макеева, и Климова,
А в главной роли Домогаров,
Злодей из дамских мемуаров,
Герой Бюсси и мушкетёр,
И божьей милостью актёр.

Вот happy end, аплодисменты,
На выход все гурьбой идут.

Поникли бойкие студенты,
Окончен боевой маршрут,
И хоть устали развлекаться,
Им неохота расставаться.






И вот они в метро, обнявшись,
Стоят пред всеми на глазах,
И чувства все на небесах…
Они прощаются, прижавшись,
На лицах мокрое ненастье.
Такое называют счастьем.

          Норильск, 2014

               
















     29:  ВСЕМИРНОЕ
         ТЯГОТЕНИЕ

                Не путай мусор с «мусором»,
                джаз с  блюзом, минус с плюсом…

Есть Божие благоволение,
Мужчин и женщин притяжение -
Сакральная материя людей!

Умом нам не постичь страстей,
Фаталистических значений,
Основу всех мирских явлений:
Прекрасных творческих открытий
Иль ужасающих событий
Навроде мировой войны,
Распада дорогой страны,
Упадка экономики и веры
И увядания биосферы…

Как плюс и минус батареи
Работают Всевышнего идеи,
Энергию качают, жизнь
И увлекают смертных ввысь.

Пока бурлит потенциал,
И ниже нормы не упал.






Влиять на это тяготение
Пытались много поколений
Властителей абсолютистов
И клерикалов - моралистов,
Сектантов всяких, пуритан
И радикальных мусульман,
Младосоветских коммунистов,
Национал - социалистов…

Не перечислить этих чудаков,
Корректировщиков основ.

Все не добились результата!

Погрязнув на пути разврата,
Психозов, крови, заблуждений,
Принципиальных поражений.

И мы скользим на том пути,
Быть может, нас уж не спасти…

Казалось бы, уж так умны,
Цивилизацией одарены;
Давно уж покорили атом,
Спешим за горизонт куда-то,
Не замечая рокового тления,
И сущности разложения.




А это, друг, особая статья,
Не пощадит за то Судья.

Следы Гоморры и Содома
Повсюду за кордоном, но и дома
Мы замечаем их порою –
Они грозят большой бедою…
(Так и Писание гласит,
Иосиф Флавий и Тацит).

Уже «болеют» континенты,
Под бурные аплодисменты -
Больных едва ль не большинство.

Тут демократии торжество:
Родитель первый и второй,
И ювенальный перестрой…

А непослушный гомофоб
Получит «по закону» в лоб!

Мозги промоют, изувечат пол,
И так начнут с детей и школ,
И «голубиной» пропаганды
По самые, как говорится, гланды.

В Европе всё уж понеслось,
А нас ли пронесёт, авось?




Спросить про это есть причины
У женщины и у мужчины,
Особенно сейчас, наверно,
В текущем веке двадцать первом.
………………………………..

Уж так ведётся без затей
От сотворения людей:
Адам и Ева согрешили
И навсегда судьбу решили,
От жизни райской отказались,
Коварным Змием соблазнялись.

Проматерь наша, чувственная Ева,
Была не слишком стойкой девой,
Тем более Адам был красавец  -
Ну просто копия Отец!

Как тут его не соблазнить
И жар любви не утолить.

Любовь срамная, половая,
Ужасно сладкая такая,
Настигла парочку грешно,
Хоть было то запрещено.

Слетел и фиговый листок…
-Прости мя, Господи, за слог!




И вроде бы пошло всё в прок,
И наплодились дети всюду,
Числа нет всяческому люду -
Планета сверх населена.

Но если всё пойдёт так далее,
Пусть не случится и война,
Уже мы выживем едва ли.

Слепой фальшивый интеллект
Вступает резво в новый век -
Компьютер! заменяет жизнь…

Всё к одному идёт, кажись,
Не изменить такой ход дела
И ничего уж не поделать.

Когда слабеет нить влечений,
Мужских и женских тяготений,
Всё рушится как домино,
И камнем мы летим на дно.

   Томск, Москва, 1993, 2014

          











 30:  ТУРБУЛЕНТНОСТЬ*

                Off-on может быть он сон,
                Out-in так трудно, трудно с ним…
               
«Евгений, ты проспал, сынок! -
Сквозь сон доносится упрёк, -
И всё из-за твоих шатаний,
Полночных, ветряных гуляний».

И сына мать пошла бранить:
«Вель могут вовсе исключить.

Давно ты должен быть в пути -
Нет сладу, Господи, прости!
Отец приедет, всё скажу,
Тебя я здесь не пощажу».

Евгений ей не отвечал,
Но собирался очень скоро:
Он мать любил и уважал,
Терпел законные укоры.

Минуты три, и он готов:
Нетбук, конспект… и был таков.
В дверях он мать поцеловал -
-Не беспокойся, - так сказал.






И в полусонном настроении
Евгений едет на учение;
В маршрутке Ольге он звонит
И басом в трубку говорит:

-Как почивала, дорогая?
-Я вероятно опоздаю…
-Aх, так... ты тоже проспала?
-Тяжёлый день у нас с утра…

-Я подожду тебя… добро…
-Тогда встречаемся в метро
-На «Курской», в центре зала…
-И повтори, что ты сказала?
-Тебя я тоже так люблю,
-Что кажется, как будто сплю.

Да, в эти годы так бывает
(Я что-то там припоминаю),
Особо в самый первый раз,
Психоделический экстаз.

А что же стало с героиней?
Где её прежняя гордыня,
Стремление повелевать?
Всё устаканилось, видать.





Надолго ли?  Боюсь сказать,
Хоть автору такое по плечу,
Сюжет верчу, как захочу.

Жаль в жизни так я не могу,   
И гнёт она меня в дугу.

А хочется немного счастья…
Хотя б отсутствие несчастий,
Заболеваний и смертей,
Особенно здоровья для детей.

Вот если  был бы я такой,
Что власть имел бы над судьбой?
(Допустим это на минутку,
Ради прикола, как бы шутки.) -
В аду я жил бы иль в раю?
Вопрос не праздный, мать твою…

На этом стоит…спору нет,
Закончить первый мой куплет.

           Москва, 2014