Берёза

Подлунной дымкой, в час туманный,
Когда молчит немой погост,
Стоит она, судьбой венча;нна,
В мерцаньи мимолетных звезд.
Белее призрачного мела,
Сквозь траур ветхого плаща,
Глядится в вечность омертвело,
Безмолвным стоном трепеща.

Ты думал – дерево? Забава
Простоволосой простоты?
Веселый ствол, листвы оправа,
Девичьи скромные черты?
О нет! Вглядись в узор надменный
Ее изодранной коры.
То – руны скорби неизменной,
Забытой, гиблой синевы.

То – письмена ночей бездонных,
Где плакал дух земли родной,
Где сонмы душ, судьбой плененных,
Искали тягостный покой.
Она поила их слезами,
Своей серебряной росой,
И говорила с голосами
Из-за могильной полосы.

Она – невеста. Вечно. Белым
Одета саваном фаты.
Ее жених – в тумане зрелом –
Монах угрюмой темноты.
Он к ней приходит в полнолунье,
Целует в ледяные швы,
И шепчет древнее колдунье
Слова туманной синевы.

И в каждом шорохе, в невнятном
Движеньи призрачных ветвей,
Ты слышишь глас, душе понятный,
Но чуждый суетности дней.
То – песнь о доле неизбывной,
О вечной жертве на кресте,
О той Руси первопризывной,
Распятой в дикой красоте.

То – смех надменно-похоронный
И плач младенческих молитв,
И звон мечей, и гул соборный,
И эхо проигранных битв.
В ней – удаль вольного разбоя
И кротость инока в скиту,
И жажда смертного покоя,
И вера в злую пустоту.

Так не ищи в ней утешенья,
Ни света ясного, ни сна.
Она – туманное виденье,
Душа, что вечностью больна.
Стоит, качаясь над обрывом,
Где мир окутан мглой ночной...
Безмолвным, горестным порывом
Соединяя нас с тобой.

И в этот миг, глухой и странный,
Внимая лепету листвы,
Ты сам становишься туманный,
Частицей вечной синевы.
И видишь – не ствол серебристый,
Не зелень в дымке голубой, –
А крест нерукотворный, чистый,
Что Русь несет перед собой.