Пожар Москвы 1547 года

Летние дни в Москве пылали зноем,
Но грозно продолжал расти Кремль из земли –
Работные люди копошились, не глядя на жару.
Тайницкая стрельница и стены от реки были уже готовы,
Нарядные, отражались в сонно текущей воде.
А Митька Красные Очи из Москвы то исчезал,
То возвращался вновь, не в силах со столицею расстаться,
Шлялся между чёрным народом и неподобные речи вёл –
Великие сокровища принакопили себе святители
И позабыли о тяжких нуждах общего народа…
А жара стояла невыносимая, всё изнемогало,
Но душными ночами шумели кабаки,
И велика была у некоторых из них слава –
По кабаку целая местность прозванье получала:
Веселуха, Щипок, Палиха, Заверняйка…
Особенно шумно было в кабаке Каток,
И Митька Красные Очи там друзьям дерзкие речи говорил:
Красного петуха бы запустить теперь «чертям»,
А как поднимется тревога и пощупать, где что лежит,
Главное, чтобы смятения больше было:
Тут тушить начнут – в другом месте зажигай!
А в жаркой ночи над землёй разгуливал ветер-суховей,
Косматые тучи пыли гнал вдоль сонных улиц,
Свистел в пролётах недостроенных стрельниц,
Воем в печных трубах пугал старух…
Вот последний удар полночного колокола раздался
И осветились розовым светом домики вокруг Кучкова поля –
В воющий мрак две тени торопливо убежали,
И от истошного крика вздрогнула ночь:
«Горим! Ратуйте, православные!»
А ветер сумасшедшему крику словно обрадовался,
Бешено забился, над землёю закрутил,
И сразу золотым пламенем чьи-то богатые хоромы занялись.
Ветром нагнуло огненный столп на соседние дворы
И понеслось по улицам раздуваемое ураганом пламя.
Раздетые люди с безумными глазами выбегали из домов:
Кто-то пытался тащить из пламени своё добро,
Кто-то в бешеный костёр плескал воду из ведра,
А кто-то святыми иконами путь огню пытался заградить…
Плач, крики, рёв испуганной скотины
И с розовых колоколен рвущий душу набат…
А с багрового неба страшный огненный дождь,
И новый истошный крик раздался:
«Родные, смотрите-ка, у Ильи Пророка занялось!»
С каждой минутой грозный ужас нарастал.
Разлив бушующего пламени обошёл по Неглинке Кремль,
Без усилия перебросился через реку в Замоскворечье,
А ветер вдруг снова направление переменил,
Снова понёс огненное море из-за реки на Кремль,
Оторвал необъятной величины красно-золотую ткань,
Перенёс её на другую сторону реки и Кремль покрыл.
Попы, святынями вооружившись, выступить пытались,
Но несперпимый жар заставил их бросить всё
И с безумными лицами они бежали вниз к воде.
Но спасения не было и там:
Подол уже пылал, и на огненной реке загорелись барки,
Люди задыхались в едком дыму и зное,
Загорались и бросались в точно пылающую воду…
Огненное море всё шире разливалось по Москве,
Жуткий набат всё тише становился:
Звонницы загорались и колокола рушились в огонь.
В кремлёвских стенах не было почти что ничего,
Лишь груды рдеющего угля в синих огоньках,
И чернели трупы вдоль уже бывших улиц…
По чёрно-красным берегам реки пронёсся стон –
В Садовниках рухнула колокольня Кузьмы-Демьяна,
А пламя, с воем и треском, посадами к окраинам неслось.
Над погибающим городом кружили рдеющие галки,
Воды Москвы-реки шипели и поедали их,
Но снова раздавались бешеные удары бури,
И новые огненные тучи налетали со всех сторон…