Последнее посольство Орды

Великий хан Орды прислал в Москву посольство,
Должно было оно призвать царя Ивана к порядку –
Вот уже девять лет не высылает дань в Орду!
В сопровождении большого отряда въехали послы,
Но никто не прятался от них, как бывало раньше,
Наоборот, на улицы все люди выбегали,
Провожали послов злыми глазами и на них плевали,
А пёстрые стаи худых собак нападали на лошадей.
В настроении московитов почувствовали татары перелом
И дух у них упал – выйдут ли живыми из этого осиного гнезда?
Князь Патрикеев явился на ордынское подворье не сразу,
Пришлось татарам пару дней подождать его –
Раньше послов торжественно встречали за Москвой,
Князь пренебрежительно послов с прибытием поздравил
И о каких-то посторонних вещах стал говорить.
Глава посольства от удивления широко глаза открыл –
Не для этих разговоров они приехали сюда!
Великого князя им нужно увидеть поскорее –
Уж очень гневается на него великий хан,
А князь Василий ответил небрежно –
Не может их великий государь принять,
У него как раз пируют послы от хана Менгли-Гирея.
От этого известия татар аж перекосило –
Их союзником в борьбе с Москвой был литовский Казимир,
А русский царь крепко дружил с крымским ханом.
Старший посол от злости побледнел –
За такие слова разгневается великий хан
И лучше бы всем свои головы здесь поберечь!
Но князь Василий отвечал, глядя куда-то через окно,
Что хан их далеко, авось и не достанет…
Татары не хотели верить своим ушам.
И обычная московская посольская волокита началась –
Совершенно это было непривычно для татар,
А тут ещё они узнали – другого посольства в Москве нет,
Но проходили дни, а великий государь их не принимал,
Татары зубами скрежетали, но ничего поделать не могли…
Вот, наконец, пришло к ним слово из Кремля:
Великий государь велит послам предстать пред свои очи –
Пылающие гневом, в Кремль поехали татары,
И снова по дороге на них собачьи стаи нападали,
А работники с кремлёвских стен показывали свиное ухо.
Вот скрылось посольство в государевых хоромах,
Замерли все вокруг, ждали – что-то сейчас произойдёт…
А государь, в тяжёлой парче и золоте, сидел на троне,
Был неподвижен, но глаза его горели,
По бокам возле него, не дыша, стояли рынды,
Все вокруг стояли и сидели в блещущем покое.
Поднял Иван на татар свои страшные очи,
Он пренебрёг всеми правилами приёма послов
И с гневом обрушился на них:
Послы вели неподобающие для них речи
И он совсем их принимать не хотел,
Но передумал и пусть они теперь изложат своё дело,
А он за их поведение с хана потребует ответ…
Послы переглянулись: никогда они ещё не слышали такого.
Старший из послов дрожащим голосом заговорил,
Сказал, что великий хан прогневан на государя,
И вручил Ивану ханскую басму и грамоту:
Он – великому хану данник и слуга,
И, похоже, порядки, установленные Ордой забыл,
Великий хан рать пришлёт и их ему напомнит…
Великий государь послу договорить не дал,
Белый, с бешеными глазами, встал во весь рост,
Исковеркал в ярости басму и на пол её бросил,
Ханскую грамоту в клочья изорвал,
На ступеньки трона швырнул и на обрывки плюнул.
«Видишь, собака?» - его грозный голос прогремел,
Велел он татарам немедленно ехать домой
И хану передать, то, что они здесь видели,
И будет ему, свинье дикой, то же, если явится сюда…
Ветер ужаса и восторга пронёсся по рядам вельмож,
А государь над толпой стоял с поднятой вверх рукой,
Его белое лицо было искажено страстью,
Он был красив, как никогда, словно изваяние стоял…
«Вон!», - вновь его голос над толпою прогремел,
«И чтобы больше никогда Ахмат послов не слал сюда!»
Татары не помнили, как выкатились к своим коням,
А великий государь широкими шагами ушёл в свои покои…