Волшебница

В потаённости горенки тихой
всё волшебнице стало не мило
с той поры, как заклятое лихо
ненароком она сотворила.
 
Разобравшись, до крайности строгую,
за просчёт сочинила расплату, –
как воровка в глубинном остроге
заточилась в себе виноватой.
 
И, быть может, страшнее пленение,
коль душой соскользнула во впадину,
и, очухавшись после падения,
обработала горенькой ссадины.
 
Волшебство беспощадно губя,
всё недужит на дне несвятая.
Чернокнижницей крестит себя,
и не знает за что обнимаю.
 
Виноватости бедная пленница,
ты чудес сотворила немало,
но забыла сама, что волшебница.
Не виню, так случилось – упала.
Как же сердце до боли упрямо.
Боже мой, я не знаю, что делать,
если в воздухе оледенелом
вдруг запахнет твоими слезами!
 
Не тревожься, волшебница милая.
Без притворства, презрения и робости,
раз помочь мне тебе не под силу,
я побуду с тобой в этой пропасти.
 
В заколдованном омуте этом,
обескрыленным, с болью в зенице,
за былые ошибки в ответе,
и в надежде опять окрылиться.