Сильвия Плат. The Couriers

Послания

Запись улитки на пластинке листа?
Не моя. Забудь её.

Кислота в запаянной жестянке?
Забудь её. Не из сердца.

Золотая радуга с солнцем в ней?
Ложь. Ложь и страдание.

Иней на листьях, совершенное
Горнило, трещит и бормочет

Само с собой на каждой из вершин
Девяти чёрных Альп.

В зеркале тень,
Море крушит свою серость ——

Любовь, любовь, моё время.


The Couriers

The word of a snail on the plate of a leaf?
It is not mine. Do not accept it.

Acetic acid in a sealed tin?
Do not accept it. It is not genuine.

A ring of gold with the sun in it?
Lies. Lies and a grief.

Frost on a leaf, the immaculate
Cauldron, talking and crackling

All to itself on the top of each
Of nine black Alps.

A disturbance in mirrors,
The sea shattering its grey one ——

Love, love, my season.

Комментарий переводчика

Невозможно представить, что «Послания» обращены к Теду.  Текст изначально предполагает зоркость неба.  Только оттуда, из космической выси и предельной абстракции, можно бросить взгляд вниз и увидеть истинный масштаб оставленного на земле — разглядеть крошечный, почти невидимый след улитки на листе или запертую в жестянке кислоту. Эта эмансипация мысли от биографического буквализма глубоко характерна не только для «Посланий», но и для большинства её последних, предсмертных шедевров. Зажатая в тиски ледяного быта, Плат-поэт в пространстве языка полностью освобождается. Её тексты перестают быть исповедью брошенной женщины; её мысль, перешагнув жизненную необходимость, восходит к Небу, чтобы вести диалог напрямую с Вечностью на языке первозданных стихий.

Образ «Девяти чёрных Альп» (the nine Black Alps) — центральный и самый закрытый в стихотворении. Исследователи творчества Сильвии Плат часто спорят о его природе. Одни видят здесь указание на девять месяцев вынашивания новой личности (девятка для Плат всегда была числом беременности и скрытого в утробе тепла - вспомните её стихотворный ребус «Метафоры»: девять строки девять слогов каждая).

Другие соотносят этот пейзаж с дантовской топографией Ада, где на дне девятого, ледяного круга карается предательство.  И этот девятый круг становится вершинами Альп - вершинами потому что нет глубже впадины в её сознании, вершинами потому что она в этом глубочайшем холоде Ада (а это холодная Зима Лондона, в которой у неё нет возможности согреть своё жильё), в его черноте, в его горящем горниле переплавляет язык и со-творит, создаёт  свой новый мир.  Она пишет раним утром, пока спят дети по два стихотворения в день - и это, как она ощущает, поэзия прошедшее горнило страданий  и разума.

Ментальный перевёртыш, который делает ледяные, белые вершины Альп, черной глубиной Ада,  она заложила ещё в юношеском «Сонете Сатане», где в своём гениальном безумии Сатана переворачивает мир просто делая его фотографический негатив.  Это оптика человека, переживающего глубокое несчастье, когда привычный взгляд вверх — на высочайшие горные вершины — парадоксальным образом становится взглядом вглубь себя, в самую свою суть.

Это погружение в себя, в глубину своего колодца разума в поисках ответа своим дерзаниям и страданиям - прометеевский поиск - это и есть её послание. И на дне колодца она находит то, что вновь переворачивает мир и этим посланием завершает стихотворение: «Любовь, любовь, моё время».

Ну и последняя мысль, которая должна была бы быть первой.  Она назвала свой текст «Посланиями» - кто был их адресатом?

 Есть один адресат — самый очевидный, который мы почти пропустили. Стихотворение называется «Послания» — и послания адресованы всем, кто будет читать её стихи. Не Теду, не космосу, не луне — читателю. Плат обращается к будущему читателю, критику: вот вам базовые данные для понимания: я - горнило, в котором переплавлены все ассоциации. Если вам пришла в голову какая-то трактовка — она там есть, и сплавлена со всеми остальными. Это не случайность и не ваша фантазия — так устроен мой поэтический мир — я его так устроила: он зеркало моего мира и его негатива.
Именно поэтому «Послания» — не личное письмо и не философский манифест. Это инструкция по чтению. Написанная поэтом который понимал: её голова горнило, и всё что в него попало — останется в тексте для тех кто придёт после.