Стою на ветру

Стою на ветру — и тревога во мне,
как тонкая нить между грустью и светом.
Вдаль смотрю — там дорога в немом полусне,
и волосы рвёт ветер резким приветом.

Грусть не давит — она просто живёт,
как тень за плечом, что идёт тихо рядом.
И ветер, касаясь, мне что;то несёт —
то ли память, то ли вопрос без ответа.

Стою на ветру — и тревога во мне,
как тонкая нить между грустью и светом.
Вдаль смотрю — там дорога в немом полусне,
и ветер зовёт меня тихим приветом.

И если шагну — не исчезнет печаль,
она просто станет немного светлее.
А ветер, играя в моих волосах,
шепнёт: «Ты идёшь. Ты становишься смелее».


И если молчать — то молчать до конца,
чтоб ветер услышал, что скрыто внутри.
Он тронет щеку, как касанье свинца,
и грусть станет мягче в его полутьме.

И вечер ложится на плечи слегка,
как тонкая ткань между светом и тенью.
Ветер играет в прядях у виска,
и грусть превращается в тихое пенье.

Вдаль смотрю — там дорога, как светлый след,
что тянется дальше, за край горизонта.
И ветер шепнёт: «Ничего там нет,
кроме шага вперёд и твоего же фронта».

Стою на ветру — и он держит меня,
как будто боится, что я замерзаю.
И грусть, что жила у самого огня,
вдруг тихо уходит, как будто устала.

Вдаль смотрю — там дорога, как тонкая нить,
и кажется: стоит шагнуть — и исчезну.
Но ветер шепнёт, что нельзя всё забыть,
что даже тревога бывает полезной.

Стою на ветру — и он держит меня,
как будто боится, что я упаду.
И грусть, что жила у самого огня,
вдруг тихо уходит в вечернюю воду