Речки... Не токмо уральские 2

Вот, оговорился о «марийском» (перед «коми-пермяцким»), а по тем речкам, что окол Урала, куда больше мансийский ложится, а не «черемисский».  Всё финно-угорское (дюже обильное на розные ветви-подветви-отростки).
По северу Урала подбирается уже «самодийство». Так я заточил самодийскую группу (ветвь) языков. Преимущественно – ненецкую, ибо остальных самодийцев остались какие-то крохи. Причём вымерших (я – о самодийских языках) больше уже к югу.
Правда, гидронимы, они – живучие. Живучее самих языков, их отложивших.
Ну, и окол Урала бродит что-то татарское, а с юга аукается казахское. В общем – как-то тюркское. Это мы – насчёт речных мянушек (имён).
Можно и сразу выделить «корешки», значащие просто «река», «вода» или как-то жидкость-текучка. По этим ветвям-группам.
«Ва», «я» – преобладающие. В самих именах (речных) они предваряются какими-то эпитетами. Не обязательно «добрыми» (это я одёрнул себя, гораздого все речки так величать). Хотя и самое «доброе» – не обязательно только «хорошее» (как и наоборот), а тем более, допустим, «ласковое».
Мансийское (с ханты) мне и к «Дятловскому Перевалу» подходило. Однако, не к гренландскому Тупилаку, что к тому (у меня) примазывался.
Ну, а здесь, с речками, повалит именно оно (манси). Не без вкраплений (оговоренных), вестимо. На что мне – Матвеевский Слоўнік, в подмогу. Аки добротная буссоль Страннику.
Стану ли угадывать уже ту (Толину)?! Прикидывая, с какого бока она впадает в Кырью, у которой (уже по левому берегу) то урочище (Растёсс) приютилось-пригорюнилось.
Мабыть, и сподоблюсь. Но не обещаю (чуть не ляпнул «не зарекаюсь»).
Вернусь к «ва-я». То бишь к собственно речному «корешкованию» (в окончании самих гидронимов). Помимо оных встречаются и иные, но эти доминируют.
А вот уже сам Урал (как такой), по мнению присматривающего за мной Матвеева, скорее тюркского прихода, чем мансийского. Ибо «ур» в нём не мансийская «гора» (ибо сами манси кличут его «Нёр» («Камень»)), а половинка от тюркского глагола «уралу» («опоясываться»).  Мабыть, тут и тюркское же «арал» («остров») постаралось.
Прытым што з гэтымі амонімамі на ўсе сто удасканаліць усё адно не атрымаецца.
По любому, оронимы («горняков») оставим в стороне, сняв шляпу перед самим либо Опоясывающим, либо Опоясанным. А то и просто – Камнем.
Да. Урал, конечно, ещё и Река.
«Ва». То – Вода. Вообще. В коми. И в Топонимическом первой по алфавиту идёт Адз(ь)ва. Как-то – «Луговая (Долинная) вода», ибо «адз» – «пойма», «луг».
С Адзьвой я перемигиваться, вроде, и не собирался. Просто она первой по словарику подворачивается (если с «ва»). Но речка-то – приличная. В смысле – працяглая (334 км). Зато – не уральская. Исток – в Ненецком автономном. Течёт по Республике Коми. Впадает в Усу. Коя – уже в Печору. Ну, а та уже – о-го-го (1809)! Куда длиньше нашей Двины (Западной), почти вровень Дону, и катит уже, считай, до самого Баренцова моря (точнее – до Печорского).
Однако – поближе к уралицам, а то – уралочкам (мы – о речках). Да и там, всех я обнимать-лапать, конечно, не собираюсь. Мне бы – к той Кырье (с Растёссом) подобраться, ну, и округ чуть языком почесать.
Ага! Отдадим уже и ей. А то только в стишке окликнул (КЫрья, КырьЯ). Да и там – даже не «подразнился».
Ежели всерьёз (с подмогой), то Кырья (левый приток Косьвы) – Оленья река. Ибо в западных мансийских диалектах «кыр» – «олень» («самец»!). Ну, а «я» – просто «река». «Просто река», «просто вода» – к тем «корешкам» («ва» и «я») и какой-то разнице между ними. Или разницу ту задают уже диалекты, а не собственно «река» и «вода»?!
Ну, а подразниться (пошалить) с Кырьей меня, конечно, тянуло. В какой-то обыгрыш (в том стишке).
Мужеское имечко Кирьян прикидывал.
Какой Кирьян уже мне памятен?! Гммм... Ну, Кирьян Инютин (по длиннющему сериалу «Вечный зов», початому в 1973-м). От Краснопольского и Ускова, по роману Анатолия Иванова.
Сериал тот советских граждан окучивал аж 10 лет. Действо развёртывалось (от 1906 г.) в основном в Западно-Сибирском крае (в его «новосибирщине»). Не Урал, но – как бы и... Каких-то пару тысяч километров. Хотя съёмки вели и вовсе в Башкирии.
Кирьяна того (потерявшего ногу (обе?!) на войне) сыграл Андрей Мартынов, до этого запомнившийся нам Федотом Васковым («А зори здесь тихие»).
Был у меня ишчо и знакомец (по шахматам) – Кирьянов. Ваня. Забавный такой хитрован. Годами двадцатью (с гаком) меня старее. Слабачок (в игре), но – забавный. Какое-то время даже соседями были (подъездами).
А само имя (Кирьян) – звучное! С греческого – аж Владыка. Господин, значит. И чем оно от Кирилла отличается?!
Гммм... Простонародностью?! Впрочем, корень – один (kyrios).
Уже к ним и Кир (персидский Великий) под ногами путаться начинает. Но его-то в Кира, скорее, огречили. У персов оный был скорее Куруш (Как Солнце). Что, пожалуй, ещё более величественно.
Тыр-пыр... Я к тому, что Кырья, по-любому, не «кирья». И с нею уже за так не «покиряешь». А и не «прикорнёшь».
А откуда пошло это (жаргонное) – «кирять»?! Как бы наше.
По О. Н. Трубачёву (Этимологический словарь славянских языков)

От праслав. *kyr’ati, откуда также бел. керіць, польск. kirzyc связано чередованием с праслав. *kuriti «курить, дымить».

Поверим!? – Ох, уж эти лингвисты-этимологисты (слависты и пр.).... Впрочем, Олег Николаевич (1930-2002) – спец весьма уважаемый. Где-то я на него, мабыть, уже и опирался. Ежели с буддологом Торчиновым, конечно, не путаю. Шучу, вестимо.
Что-то я без виршей заскучал... Но – токмо из Былого. В Подворот.

Два глотка аяхуаски –
и к мистериям готов.
Это вам – не сок фетяски!
Отжигать, так без понтов.
Перуанские шаманы.
Мандрагоры корешок.
«Чистый опыт». Без канкана
на столе под «посошок».
Впрочем, лучше быть йогином.
Ни тропана, ни «махры».
Дух таинственной вагины.
Вихри – Хаоса вихры.
Вишну, Будда, Дионисий…
Каббала, Ареопаг…
Сонм мессий и дивных миссий.
Тот святой, а этот – маг.
(4-5.04.2018)

Без речек, правда... Зато
И с «посошком» (к помянутому «кирянию» и моему совсем недавнему стишку).
И к Торчинову (осетинское прозвище коего бьётся по первому слогу). Я его (Евгения Алексеевича, 1956-2003) там в послеслове вспоминаю.
И «корешки» (к своей «герменевтчине»)...
А с прозвищем нашего буддолога (с ударением, как и с Бекетовым) я в том Былом ещё и подразнился

Читаю штудии Торчинова.
Листаю, походя, роман.
А за окном – весна грачиная.
Знакомый с детства аромат.
Сансары вервие причинное.
Над «трансом» чахнет «персонал».
Любовь к себе неизлечимая.
А где-то, рядышком, финал.
В последний миг, перед кончиною,
Почти как Будда, просветлев,
Киваю Юнгу и Торчинову
И рву застёжку на петле.
(Преамбула, 3.04.2018)

Этот религиовед ещё и романы пописывал. Аккурат тогда я листал его «Таинственная самка: трансперсональный роман».
Вот. Развлёкся (и отвлёкся) слегка.
А справка Трубачёва (к «кирять») – спраўная (дельная). Там и близкие мне (беларускія да польские) корешки приводятся. А с «курением»...
Так есть же! Я – об уральских речках.
Курья.
«Я» – то «река» (мы уже накрепко усвоили). А «кур»... Н-да... Ни к злачно-табачному курению, ни к «курице-не птице» отношения это «манси» не имеет. Хотя насчёт «курицы» я, похоже, поспешил. Ибо оная в коми-язьвинском как бы «курог» (там «о» – с двумя точками поверху (в безударность, что ли?!)).
А всякие там Курья (Курья, Курьи) раскиданы по Уралу да Сибири вдоль и поперек. Селения, урочища (в заброс, значит)...
А пошло (название)... В русский оно («курья») заскочило с угро-финского. То бишь – не с Урала, а с Севера, и уже потом – на Урал и через. Якобы – «речной залив». По-славянски как бы «старица».
Гммм... Но мне-то где-то речка с таким именем казалась (к «я»). И – как бы «Малая». Малая река. Хотя к «малой» мелькала и «Манья».
Так там же диалектов этих (мансийских) – в туды-сюды!
А Курья... Вот. В Новосибирской. Небольшенькая (14 км).
Тьма! Речек (да озёр) с этим именем.
Есть! Уральская. Приток Сосьвы. 13 км.
А недалече (по Свердловской же и Пермскому краю) – приток Сылвы. И снова – коротенькая (10 км). Коротенькая, да через межу (областную) перетекает.
В общем, все эти (текущие) Курки (ой! – «окурком» таки дохнуло...) и Курьи – «небольшие речки» (а то – протяглые заливы) да «старичные озёрца».
Ну, а уже Закавказская Кура – да не обидится. Тем паче, что она – совсем не маленькая. Аж по трём государствам свои воды выгуливает.
Чую – пора передохнуть.
Тем более, что под настройку пришла-отстоялась интонация (музыкальная!) к Валиному стиху («Не забудь...»).

Не забудь обо мне, когда
Потемнеет в реке вода
И закат обагрится кровью.
Смерчем вдруг ворвётся беда –
И не спрятаться никуда...
Постучи в мою дверь – открою.

Обниму, поведу в тот дом
Что укутан мхами и льдом
От отчаянья лихолетья.
Заплутало счастье в былом.
Всё теперь у нас кверху дном.
Вновь живём под незримой плетью.

То ли плачем, то ли поём.
Смотрим вечно за окоём
И небесные ищем лики.
Но враги нас слепят огнём.
Не спастись ни ночью, ни днём.
Бесприютные, как калики,

Сотни лет всё бредём на свет.
Ты устал. Стал угрюм и сед,
Но упрямо ищешь дорогу –
Тот затерянный в прошлом след.
...Мой скиталец, странник, поэт,
Не забудь, я жду у порога.

Ой! Лепо-то как... Поётся! Где в протяг (особливо в «поём-окоём»), где в окорот и почти в примолчь.
Раскатывается... Жалко – в натуре спеть некому!
А и сам текст (Валин).
Тут и «скиталец-странник» (привет моему Уральцу!). И «темнеющая в реке вода» (к мансийским «я» и «ва»). И в моё же («У Врат», в переклик с Валиным «Калитка») недавнее. С «окоёмом» да «каликами»...

У калитки – калики-паломники
заунывные песни поют.
По окопам сидят уголовники,
вспоминая тюремный уют.
Всё хорошее в срам перекошено.
Храм загажен отборным враньём.
В Коктебеле забыли Волошина
и Жемчужный его Окоём...

Ниии... Моё, если в Песню, не ахти. А Валино... В Раскат! И... В Претыкание-Затишье-Умолкание.

11-12.07.2026