Бездонный ров

Моих изъянов край далекий —
В груди бездонный черный ров.
Я нахожу свободу только
В падении за грань оков.
Но парадокс жесток и вечен:
Чем глубже падаю во мглу,
Тем крепче этой же свободой
Себя к бессилию кую.

Здесь каждый изъян — не рана, а петля,
Что стянута на горле тишиной.
Я — колокол, разбитый вдоль и поперек,
Чья трещина зовется глубиной.
Чем громче бьюсь о стены пустоты,
Тем гуще эхо в бездне затихает.
Свобода — это выбор высоты,
Когда твой мир на нитке отдыхает.

Я падаю — и в этом нет стыда,
Лишь странный ритуал самоочищенья.
Я сбрасываю кожу, как года,
Чтоб снова стать зародышем забвенья.
Внутри меня — остывший лабиринт,
Где каждый шаг — черновик воскресенья.
Я сам себе и страж, и склеп,
И птица, что не помнит оперенья.

Но цепь — не то, что держит извне, —
Она внутри, как в сердце инородный камень.
Я разбиваю все, что дорого мне,
Чтоб ощутить, что я еще не камень.
Свобода оказалась не крылом,
А тяжестью, что давит на суставы.
Я стал своим же собственным врагом,
Хранящим одиночество, как славу.

О, парадокс, ты — вечное шило
В боку у гармонической судьбы!
Чем больше крыльев я в себе открыл,
Тем меньше неба остается для мольбы.
Чем глубже я смотрю в свои изъяны,
Тем меньше света можно удержать.
Я разбиваю зеркала и планы,
Чтоб только вновь осколки собирать.

И вот я — полководец без солдат,
Идущий в бой с самим собою рядом.
Мои знамена — темен и распад,
Моя победа — пить из бездны яд.
Свобода? Нет, всего лишь круг замкнутый,
Где я — и жертва, и стрелок, и мишень.
Я — выстрел, замирающий на слух,
Я — утро, что сменяет ночь и тень.

Я кузнецом служу своей беде:
В горниле сердца раскаляю прутья,
Чтобы, согнувшись в этой тесноте,
Ковать из тьмы сияющие путы.
Чем ярче свет в изъяне преломлен,
Тем глубже тень от каждого излома.
Я свободой до безумия очарован,
Но эта страсть — цена живого дома.

И если вновь спросить: «Зачем все это?», —
Я отвечу лишь молчаньем, как стеной.
В моих изъянах больше правды света,
Чем в совершенстве, купленном ценой.
Я падаю — и в этом тяжком взлете,
В неумолимом гравитации нуля,
Я нахожу, что быть собой в полете —
Это принять, что ты — своя земля.