Сказка Кто украл ветер

Там, где поляны укрыты росой, 
Где сосны качают вершиной густой, 
Однажды под утро, в лесной тишине, 
Весь мир растворился в прозрачном сне. 
Не слышно ни песен, ни шёпота трав, 
И ветер, что прежде был ласков и прав, 
Как будто вздохнул в свой последний раз 
И скрылся вдали, позабывши про нас. 
Осталась лишь тишь — серебристый звон, 
И солнце лилось над землёю в унисон. 

Река, что бежала, теперь – как слеза,
И смотрит куда-то, забыв тормоза.
И Герри, собака, что любит играть,
Лежит, не виляя, ей грустно молчать.
И Васька-кот, что весёлый был раньше,
Полоски свои, не видит, всё дальше
Уходит в дремоту, где нет той игры,
Где всё замерло, как во сне, до поры.
София глядит, как застыли цветы,
И думает: «Что же скрывают мечты?
Почему тишина? Где же воздух живой?
Где ветер, что нёс нам прохладу с собой?»

Кузьма, с бородой, что видала года,
Сказал: «Это значит, пришла к нам беда».
«Не просто затишье – а будто бы спят
Все ветры-друзья, что нам радость дарят.
И Стрибог, что их охраняет, в печали,
Наверное, люди его обижали».
«Обижали, как? – спросила София,
«Забыли сказать «Спасибо!» – как имя
Ему, как почёт. И теперь – тишина.
Исчезла та сила, прошла та весна».

Нам нужен ответ, — Кузьма продолжал,
Идти надо к горной вершине, где вал 
Из древнего камня уходит во мглу, 
Где он обитает на самом краю. 
Пойдём мы туда и попросим совет: 
Что делать, когда нам спасения нет? 
Такая судьба выпадает для нас… 
Ты, Листовик, не оставишь сейчас? 
Твой лёгкий язык, твой лиственный звук 
Расскажет, где путь, где опасность вокруг. 
И ветер-дух тихо коснулся листвы 
И шёпотом выдохнул: 
— Не забудь… не сверни.

И вот, позабыв про дремоту свою, 
Про тишь, что застыла на каждом краю, 
Решили герои: «Пора нам в дорогу! 
Пойдём через лес к обители бога». 
Кузьма, самый мудрый, промолвил тогда: 
«К вершине Стрибога ведёт нас тропа. 
Возьмём же с собою частицу природы — 
Её тихий свет, её силу свободы.»

София, в душе что искала ответ,
Задумалась:«Что же нам взять в добрый след?
Что Стрибогу будет приятно, как знак,
Что помним мы всё, что любили мы так?»
Она огляделась, и взглядом своим
Нашла, что трава, хоть и вянет, в тиши,
Всё ж полна той силы, что скрыта в земле.
 «Наверно, трава будет лучшей везде!»

И тут, будто эхом, как будто в ответ,
Неведомый шорох, как лёгкий рассвет,
Сверкнул, завертелся… не ветер, нет-нет,
Но будто из листьев сплетённый привет!
Дух Листовика, как живой фейерверк,
Из сотни листков, что утихли навек,
Спускаясь, промолвил: «Вы к горной вершине?
Где ветры-сыны спят в печали отныне?
Я вижу, что сердцем вы к правде пришли,
И сами хотите, чтоб ветры нашли
Дорогу назад! Я тоже скучаю,
И вместе с вами я мир повстречаю!



Я жил, когда ветры летали вокруг,
Качал листьев кроны, ах, милый мой друг!
Теперь же – притих я, как вы, бедово.
Но вас провожу, если будет мне ново
То время, когда вновь вернутся ветра!
Идёмте же, смело! С началом утра
 Возьмём мы тропинку. Она – за холмом.
Я буду вам светом, я буду крылом!»
И вот, за Духом, что листьями лёг,
Пошли они дальше, минуя порог
Привычной деревни, привычных полей,
К вершине, где ждал их хозяин ветрей.

И шли они долго, тропой неземной,
Где камни молчали, храня свой покой.
Вершина всё ближе, и воздух всё строже,
И тени мелькают, всё дальше, всё позже…
Дух Листовика, как фонарик живой,
Вёл их сквозь туман, что не знал, что с собой
Несёт он – ни холод, ни страх, ни беду,
Лишь тайну тьмы вечной, ведущей к нему…

«Осторожно!» — шепчет Дух так и сяк.
«Там стражи стоят, что не пустят никак!
Они – как застывший, могучий тот взгляд,
Что смотрит на всех, кто нарушит их лад!»
И вот, у подножья, где скалы белы,
Узрели они – не скульптуры, не тьмы,
А что-то огромное, будто стена,
Стоящая молча, сама – тишина.

Два камня огромных, как братья-вожди,
Смотрели вперёд, и нельзя им пройти.
И в каждом – дыхание, сила, как гром,
Но скрытое чутко хранится притом,
Застыли.  «Что делать нам, друг?» —
Спросил Кузьма, глядя в каменный круг.
«Они – это Ветер, что может создать
Буран, иль метель, иль туман, иногда…»
 Кузьма намекал, но София вдруг поняла
«А если им спеть? — тихо молвила та.
— Про ветры, что были, про их красоту?
Ведь если мы помним, что было – то живо!»

Она подошла, не страшась, молчаливо,
И песню запела – про ветер в траве,
Про то, как он нёс ароматной листве,
Про то, как кружил он, как пел, словно друг,
О том, что в нём сила, что в нём добрый дух!
И камни дрожали… как будто внутри
Пробуждался сон, что дремал до зари.
Открылись глаза, что в глазах искорки…
И голос, что гулкий, как эхо, в дали:



«Кто смеет здесь петь? Кто нарушил покой?
Кто знает про ветры, что были с тобой?»
«Мы! — отвечал Кузьма. — Мы помним их, знаем,
И силу их света сейчас вспоминаем!»
«Мы помним, и любим!» — София твердит.
И камень один, что был ближе, дрожит,
И сдвинулся чуточку… В проходе окно!
«Идите, — он молвил. — Теперь вам дано!»
 «Идите, — тот камень, что был так велик,
Сказал, — но смотрите! Не просто так крик
Здесь нужен , а сердцем почувствовать надо,
Что ветру – свобода, что в нём – есть отрада!»

И страж, что остался, дрожал и молчал,
Но в голосе – словно набат прозвучал:
 «Хозяин наш Стрибог, он любит покой,
Но больше всего – свою силу, свой строй!
Нельзя нарушать его правил, законов!
Кто здесь не с добром – тот попадёт в обороны!»
София, ей страшно, но всё же вперёд,
Сказала, волнуясь: «Мы с добром!
Нас печаль ведёт.Мы помним голос ветров!
А Васька и Кузьма…рядом стоят!»

И тут, будто в такт, отозвалась Герри,
Лай негромкий, но – в этот миг, в этой двери,
Что каменный страж им приоткрыл наполовину,
Разлился, как эхо:«Гав! Да! Беспокойно!»
Вот Васька, наш кот, что дремал, поднял уши,
Он тоже, наверно, тоскует, как души,
Всех тех, кто забыл, как играть и любить.
И сонно промурчал: «Как  же нам жить?
И будет ли снова тот смех, что летал ?»
Кузьма, усмехаясь, сказал:
 «Вот, смотри! И звери, и птицы, и ты, человек –
Все любят тот мир, что был с ветром навек!»

Камень-страж, оглядев их, вздохнул:
«Да… Вижу, что ваша душа не уснула.
Я вижу – и шерсть, и пушистая лапа…
Тоскуют по ветру, что был здесь когда-то!
 Идите же дальше! Но помните – путь
Не прост. Вам придётся понять и вернуть
Ту песню, что ветру так сердце мила,
Чтоб жизнь на земле вновь свободно текла!»
И стражи, качнувшись, открыли проход,
И светом там дальше блистал небосвод,
Но какой-то странный… как будто из снов…
Где прятались ветры, где пряталось сердце ветров.

А свет той пещеры, что дальше их ждал,
Был тусклым, как в сумерках, странно блуждал.
Он будто бы жил, словно сердце в груди,
«Куда мы пришли?» — думал Кузьма. «Впереди
Нас что-то таится…Не страх, но вопрос…»
И Васька, кот, вдруг мяукнул: «Кто нёс
Тот свет сюда? Он такой молодой!»

Герри же, чуя, подняла хвост:
 «Гав! Там…Там есть кое-кто…
Кто дышит, но спит!»
Они осторожно ступали, скользят
Ноги по камню, что гладким стал вдруг.
И вот, у прохода – не камня испуг,
А что-то живое, но очень… уставшее…
Будто бы время его вдруг поубавило.

Лежал там, свернувшись, гигантский клубок,
И ветер оттуда… как тихий росток
Стремился наружу, но был так слаб он,
Что еле касался, как будто бы сон
Его охватил, и он не мог проснуться,
Чтоб вновь вольно в небе, как птица, умчаться.

«Это – Ветры!» —София прошептала.
 «Они здесь… как будто бы сила пропала…
Они ждут… ждут песни, что помнит их дар.
Они ждут, когда тот, кто слышит их, стар
Иль юн, подойдёт, и коснётся рукой,
И скажет: «Проснись!» — и вернётся покой…
И сила…» «Но кто же здесь спит?» —спросил Васька-кот.
 «Ведь свет так слаб… И никто не живёт
Здесь, кроме них…» «Это – Память Ветров,» —

Ответил Кузьма. — «Не боимся врагов,
Когда знаем их.Они – как друзья,
Что спят. Их разбудим – навек!Лишь нельзя
Их трогать!Лишь песней, что в сердце живёт!
Иначе…» И тут он увидел, как тот
Клубок, словно что-то почувствовал вдруг,
Дрогнула  шерсть… и мелькнул блик вокруг…
«Нужна им та песня!» – София твердит.
«Я помню слова! И пусть мир дребезжит
От моей песни! Я спою для них всех!»
И стала она, позабыв про успех,
Про страх, про неловкость – лишь песня в груди…

 «Ветер, ветер, очнись ото сна!
Ты нужен земле, ты нужен всем нам!
Славен твой бег над грядой облаков,
Славен твой шёпот средь тихих лугов!
Ты — повелитель небесных дорог,
Ты — тот, кто сломать или выстроить мог!
Велик твой полёт, и могуч твой порыв,
Ты держишь весь мир, его грусть и прилив!
Вспомни, как пели леса и поля,
Волны качало в морях ты, любя!
Ветер, ветер, раскрой крыла!
Пусть в мире снова наступит весна!
Ты даришь свободу, ты даришь полёт,

Пусть каждый услышит твой тихий зов!
Ты — царь высоты, ты — хранитель высот,
Ты — тот, кто с собой вдохновенье несёт!
Возвращайся, ветер, в наш дом!
Мы скучаем по тебе, мы ждём!
Пусть твой танец снова настаёт,
Пусть надежда в сердце живёт!
Проснись, о могучий и вольный!
Проснись, о певец поднебесный!
Ты — и могучий, и нежно-спокойный,
Ты — вечный странник, ты — дар бессловесный!»

И тихо… Но кажется, дрогнул тот свет…
Зашевелился клубок в тишине…
«Она запела!» — шепнул Васька вслед.
«Я чувствую… что-то меняется…вне…»
И Герри притихла, уткнувшись в пол,
Как будто молитву читал весь их полк.
А свет становился всё ярче, теплей…
И кто-то из тьмы отозвался:
«Скорей… Ко мне…Я проснулся…
Я помню… Я слышу…»
Голос звучал, как осенняя крыша
Под каплями первого, чистого, свежего,
Долгожданного, вечного… ветра.

Свет нарастал, разрывая туман,
И вдруг из глубин — не из стен, не из ран —
Пошло дуновенье. Сначала слабо,
Как будто вздохнуло само волшебство.
Клубок распрямлялся, тянулся и  рос,
Сбрасывал каменный, серый утес.

И вот — не клубок уже, а словно мост
Из света и ветра встаёт, и растёт,
И в центре его — силуэт, словно дым,
Прозрачный, но тёплый, и словно живым
Смотрел он на девочку, пса и кота,
На Кузьму, что замер, раскрыв уста.
«Ты спела, — раздался глубокий глас,
Как эхо утёсов, что ветер потряс. —

Ты спела, малышка…
И я вспомнил тот звук,
Что слышал когда-то, когда был вокруг
Мой брат — океан, и сестра — тишина,
И небо, и травы, и все времена…»

Голос дрожал, но с каждым словом крепчал,
И ветер в пещере уже не молчал —
Он нёсся по стенам, играл в волосах,
Сбивая усталость и давний свой страх.
«Я — Память Ветров, — прошептал он, — я спал,
Пока человек меня  забывал.
Вы строили стены, вы жгли корабли,
Вы прятали небо в тумане земли…

Но ты, — он взглянул на Софию, — пришла.
Ты имя моё в своём сердце спасла».
«Я не одна! — воскликнула София. —
Со мной мои верные, смелые,
Злые на страх и преграду!
Вот Васька и Герри,
И Кузьма, что нас вёл по потерянной мере!»

«Я знаю, — ответил ей Ветер-старик.
 —Я видел, как каждый из вас в этот миг
Готов был рискнуть, чтоб вернуть мне полёт.
Но путь не закончен.
Кто ждёт — тот не ждёт.
Есть тот, кто не хочет, чтоб я восставал…
Он в башне из пепла свой трон долго ждал».
Герри заворчала, прижавшись к ноге,
А Васька насторожил уши в тоске:
«Ты про кого? Говори, не таи!
Мы и туда доберёмся ты жди!»

Ветер вздохнул, и пещера вздрогнула,
Светом и силой вокруг переполнилась:
«Тот, кто войны и раздор всегда плёл,
Владыка Забвения — он вас ожидал.
Он в башне из серого, мёртвого льда,
Где не было ветра уже… никогда».

«Но как нам туда? — спросил Кузьма строго.
— Дорога одна иль, быть может, их много?»
«Дорога одна, — прозвучал глас Ветров.
Через Лес Потерянных Снов и шагов,
Через поле Тишины, где не слышно ни звука,
Где даже эхо боится разлуки…
Но я проведу вас. Я вновь обрету
Ту силу, что пела в моём берегу.

Держитесь за воздух!За мной, поскорей!
Я ветер — я вечный.Я путь среди дней!»
И, взвившись, он вырвался в небо из скал,
И весь горизонт голубым заблистал.
А наша четвёрка — за ним, не спеша,
Но с ветром в груди и с мечтою в ушах.

И ветер поднял их, словно листву,
И понёс над миром — по одному,
По двое… По трое…Держась за крыла
Прозрачного, что им дорогу дала
Сквозь Лес Потерянных Снов и шагов,
Где каждый звук вяз в тени облаков.
Лес был необычен: деревья без кор,
Без листьев, без цвета, без птичьих узоров,
Но если всмотреться — в ветвях, как в воде,
Кто-то стоял, улыбаясь беде…

То были обрывки утерянных грёз,
Что ветер, сдувая, с собой вдаль унёс.
Первой спросила София, держась
За воздух, что вкруг обвивался, смеясь:
«Ветер великий! Скажи мне, а как
Мы сможем сломать тот забвения мрак?
Что делать нам в башне? Чем бить нам врага?
Ведь мы без оружия, без слуг, без флага!»
И Ветер ответил, чуть гладя ей лоб:

«Оружие ваше — не меч и не бронь,
Не стрелы, не порох, не сталь, не огонь,
А то, что ты в сердце умеешь хранить.
Твой голос, твой страх, твою нежность и боль…
И речь, что умеет добром говорить».
Васька насупил усы и спросил,
Прыжком обгоняя порыв ветровых сил:
«А я? Я ведь кот!Я царапать умею!
Я когти свои ни за что не жалею!
Быть может, врагу я глаза царапну
И лапой его за себя  награжу?»

Ветер вздохнул, словно старый мудрец:
«Твоя сила, пушистый мой друг-удалец,
Не в когтях, и не в злости, и не в остроте,
А в том, что ты верен в любой тесноте.
Когда все устанут — ты ляжешь, согреешь,
Когда все заплачут — ты рядом, умеешь
Мурлыкать, как печку, и горе стирать.
Вот этим ты будешь Врага побеждать!»
Васька задумался, хвост распушил,
Но спорить не стал — он довольно решил,
Что, видимо, в битве есть место и ласке,
Когда всё вокруг рассыпается в краске.

Тут Герри залаяла, хвост подняла:
«А я? Я охотница!Я бы могла
Врага укусить, повалить, разорвать!
Я буду хозяев своих защищать!»
И Ветер, качнувшись, прилёг на траву
Хотя был он ветром — он знал, что к чему:
«Ты — верность, мой пёс! Твоя сила не в пасти,
А в том, что ты первым почуешь напасти.

Ты первым услышишь, как враг подползает,
Ты сердцем увидишь, где правда, где зло.
Ты первым залаешь, когда подступает
То, что добро победить не смогло!
Твой нюх и твой слух — это щит и опора.
Ты — страж нашей правды и нашего вздора!»
Герри довольно вильнула хвостом,
Прижалась к Софии — и дальше бегом.

Кузьма же шагал чуть поодаль, молчал,
Но ветер и к нему свой порыв обращал:
«А ты, старый друг, не грусти, не робей.
Ты вырастил девочку, взрастил ты друзей.
Ты знаешь, как важен уют и тепло,
Ты знаешь, где спрятано наше добро.

Ты — корень и стержень, ты — память земли.
Без корня и стержня — мы б не  смогли.
Твой опыт и мудрость — вот главный твой меч.
Ты сможешь Владыку Забвения… сжечь.
Не пламенем, нет, а спокойным теплом,
Что в тайне души  бережёшь день за днём».
Кузьма улыбнулся: «Спасибо, мой друг
Ветер. Ты прав — я готов.
Я за всех здесь в ответе».

И ветер, собрав их в единый поток,
До поля Тишины их домчать уже смог.
Там не было ветра… Совсем… Ни следа…
Лишь серая, гулкая, мёртвая мгла.
И Ветер сказал: «Вот сюда, в никуда,
Вам нужно войти, чтоб закончить дела.
Я буду снаружи. Я вас подожду.

Внутри я бессилен — я там не пройду.
Там правит Безмолвье, там правит Забвенье,
Там даже у ветра теряются звенья.
Но помните, что я вам здесь говорил:
Вы сильны не мечом, а тем, что вы — живы.
Что вы — доброта, и любовь, и тепло,
Что вы — семена, что во тьме не взошло,
Но всё же взрастут!»

И ветер растаял за их спиной,
Оставив их с болью, с тоской, с тишиной.
Впереди была башня из серого льда.
Там ждал их Владыка. Опасность ждала .
Башня из серого льда возвышалась,
Как будто сама тишина здесь рождалась.
Ни звука, ни эха, ни птицы, ни ветра —
Лишь холод, что в душу проник до просвета.
София шагнула на первую ступень,
И сердце её застучало: «Теперь…»
Герри прижалась к её ноге,
Васька насторожился в тревоге.
Кузьма же остановился у входа,
В глазах его зрела иная порода —
Он будто бы что-то припоминал,
Чего никогда не читал, не  слыхал…

«Постойте, — сказал он, — не торопитесь.
Я чувствую…
Словно здесь, присмотритесь…
Я помню…  Я знаю…Я где-то встречал…
Не текст на бумаге — я в сердце держал…»

Он закрыл глаза, опустил ладони,
И вдруг, словно ветер в ночной погоне,
Сквозь годы пробилось: как старец-сосед
Шептал на закате: «Запомни, мой свет,
Когда ты столкнёшься с Безмолвьем и Льдом,
Когда ты забудешь, что было потом,
Когда тебе станет совсем тяжело

— Открой свою душу, как в небе стекло…»
Кузьма открыл глаза. Они светились.
Слезы в них тихо катились,
Но голос был твёрд, как гранитный утёс:
«Я заклинание вспомнил! Вот что я нёс
Все эти годы, сам того не зная,
Хранил, как монету, в груди не считая!»

«Какое заклинание? — спросила София.
— Скажи нам скорее! Владыка Забвенья
—Он ждёт там! Нам нужно в ту дверь, что вторая!»
«Нет, — молвил Кузьма, — не та дверь и не та.
Владыка Забвенья не ждёт у креста.
Он дышит за каждой из этих дверей,
Он — в стенах, он — в камне,
 он — в сердце,  он — в ней…

Но слово, что я в себе нёс много лет,
Разрушит весь лед и вернёт белый свет.
Вот что я вспомнил:
«Где память погасла, где сердце молчит,
Где голос в груди, словно струна, не звучит
— Там вспомни, как пахнет трава после гроз,
Как мама целует, стирая град слёз.
Там вспомни, как друг подставлял плечо,
Как мир был широк и открыт горячо.
Там вспомни, что ты — не чужой наугад,
Ты — чей-то важнейший и главнейший клад.
И эхо вернётся, и свет прорастёт —
Душа, что забыла, опять заживёт!»

Всё замерло.
Лёд на стенах пошёл трещиной,
Как будто бы времени сдвинулась линия.
И дверь, что доселе была как скала,
Сама распахнулась, как будто ждала.
«Входите, — сказал смело Кузьма.
Теперь мы готовы. Я знаю, пора. Я помню всё слово».
И, взявшись за руки, ступили в тень,
Где ждал их Владыка, и ждал целый день…
Но теперь у героев не страх, не сомненье,
А Кузьмы заклинанье — как свет, как спасенье.

Они вошли в зал, где не было стен.
Точнее, они были — но словно бы тени
От стен настоящих, что где-то вдали
В тумане забвения тихо легли.
А в центре, на троне из серой тоски,
Сидел человек…
Или призрак руки,
Которая некогда  доброй была,
Но время и холод свели все «дотла».
Он был как из пепла, как снег на ветру,
Что тает, не падая, в самом жару.
Глаза его — угли, что тлеют без света,
В них не было жизни, но было всё это…

«Я ждал вас, — сказал он беззвучно, но слово
Повисло в груди у каждого снова.
 —Я ждал, когда память придёт вас убить,
Чтоб мог я спокойно вовек позабыть».
София шагнула вперёд, не боясь:
«Мы пришли не драться! Мы пришли мириться!
Ты — часть этого мира! Ты — наша же связь!
Нельзя же так просто от памяти скрыться!»
Владыка Забвения дрогнул слегка,
Как будто услышал он в шёпоте века:
«Я — не зло из сказок, я — просто покой,
Который вы ищете сами порой.
Когда вам больно — вы просите:
„Пусть я забуду!“
Когда вам страшно — вы шепчете:
„Пусть я не буду!“
 Я — ваша же просьба, что стала судьбой,
Я — ваш же приказ:„ Не хочу быть собой!“»

Герри заскулила, прижавшись к ноге,
А Васька зашипел, но не в гневе, а в страхе.
Кузьма же выступил, твёрдый, как встарь,
И в голосе его зазвучал тот словарь,
Что он нёс через годы, как уголь в горсти:
«Ты прав. Но и мы научились расти.
Мы помним не только то, что болит,
Но то, что даёт нам желание жить.

И если ты — часть нашей просьбы забыться,
То мы пришли, чтоб с тобой помириться.
Не бить, не ломать, не стирать, не карать,
А просто… принять. И к себе привязать».
И тут Кузьма начал то самое слово,

Что нёс через время, что нёс как основу:
«Где память погасла, где сердце молчит,
Где голос в груди, словно струна, не звучит —
Там вспомни, как пахнет трава после гроз,
Как мама целует, стирая град слёз…»
И эхо пошло по стенам ледяным,
И свет пробиваться стал в души сквозь дым.

Владыка Забвения поднял глаза,
И в них, как в колодце, блеснула слеза…
«Я… помню? — прошептал он, хватаясь за воздух.
— Я помню… там поле… и небо там в звёздах…
И руки… и голос… и детский там смех…
Я был кем-то, кого… я забыл… раньше всех…»

Трон покачнулся. Лёд треснул у ног.
И серый туман, что здесь долго жил, смог
Рассеяться, словно не был никогда.
А в центре зала стоял… просто старик седой,
Уставший, худой, но уже не чужой.
«Спасибо, — сказал он, роняя слезу. —
Я слишком устал быть врагом на ветру.
Вы вернули мне имя, что я потерял…
Я был тем, кто первым… когда-то… упал.

Но вы подняли. Вы простили. Вы — свет.
Простите меня…Меня больше нет».
Обнялись.И башня исчезла как сон,
И в небе раздался знакомый их звон —
То ветер вернулся! Над полем, над лесом,
Над всем, что когда-то терзалось всем весом.

Башня растаяла, словно туман,
И мир, наконец-то, избавилен от ран.
На месте, где был ледяной монолит,
Теперь только поле под солнцем лежит,
И травы шумят, и цветы распустились,
И птицы, что долго в молчании скрылись,
Вдруг хором запели на все голоса,
И небо налилось живой бирюзой на глазах.
Владыка, теперь уже просто старик,
Стоял и на мир удивлённо глядел:

«Я столько столетий на сон тот глядел,
А он оказался лишь плодом тоски…
Спасибо вам, добрые, други, мои !
Спасибо, София! Спасибо, Кузьма!
Вы вынули душу мою из тюрьмы».

И тут налетел он — знакомый, родной, —
Великий и вольный Ветер степной!
Он гладил по головам всех четверых,
Сметал остатки тоски ледяной.
И голос его, как весенний прибой,
Звучал над проснувшейся, тёплой землёй:

«Вы сделали то, что не сделать мечом,
Вы сделали сердцем, вы сделали днём.
Вы вспомнили тех, кто забыт и оставлен,
Кто в башнях своих был навеки поставлен.
Вы вернули мне голос, вы вернули мне свет.
На целом свете добрее вас нет!»
София смеялась, кружась в вышине,
Васька мурлыкал на старом пне,
Герри бежала за бабочкой вдаль,
Кузьма вытирал о платок свою печаль.

А вечером, сев на пригорке у речки,
Где ветер играл с тростником, словно с веточкой,
Они вспоминали весь трудный свой путь,
Что память живёт не в стенах и камнях,
А в сердце, в улыбке, в надёжных руках.
Что зло побеждается добрым словцом,
Что каждый из нас — и творец, и боец.
Что имя своё не найти в сундуке —
Оно прорастает в любви и тоске.

И если вам станет когда-нибудь грустно
Или тоскливо, или же пусто —
Вспомните эту простую историю:
Как Ветер спасали, как сны стали былью,
Как девочка, пёс, кот и старый Кузьма
Спасали весь мир…
Ото лжи и от тьмы.