Исповедь

В затихший храм, в вечерний час,
Когда угас последний свет,
Он шёл, не поднимая глаз,
Неся в душе тяжёлый след.

На аналое крест сиял,
И Книга вечная ждала.
Священник тихо созерцал,
Как ночь на город прилегла.

Мужчина имя произнёс
И торопливо начал речь,
Как будто бремя горьких слёз
Спешил скорее сбросить с плеч.

«Я пуст, ленив, во мне лишь тьма,
Я ничего не совершил.
Схожу от слабости ума
И трачу зря остаток сил.

Молюсь я плохо, воли нет,
Людей я подвожу всегда.
В моей душе утерян свет,
И жизнь уходит, как вода».

Он говорил без лишних слёз,
Себя ни капли не жалел,
И этот груз, что долго нёс,
Отдать Создателю хотел.

«Я серый, слабый, никакой, —
Шептал он, голову склоня, —
Отец твердил мне то с тоской,
Жена винила так меня.

Начальник громко хохотал,
Родные звали дураком.
Я этот приговор принял
И с ним покинул отчий дом».

Священник поднял кроткий взор,
Сказал негромко: «Подожди.
Зачем ведёшь ты этот спор?
Что за тоска в твоей груди?

Чьи это речи ты твердишь?
Твои ли это словеса?
Зачем чужую ложь хранить,
Глядя с надеждой в небеса?»

И вспомнил тотчас человек
Обиды прежние свои,
И кухни старой тусклый свет,
И холод собственной семьи.

«Кому принёс ты зло и вред
Тем, что ты слаб и одинок?» —
Спросил священник. Где ответ?
Лишь тихий вздох укрыл порог.

Он никого не предавал,
Чужого хлеба не просил.
Ярлык лишь тяжкий примерял,
Что выше был его же сил.

«Сюда приходят не за тем,
Чтоб повторять слова, терпеть,
Оставь слова пустых дилемм,
Не нужно больше так скорбеть».

И спала тяжесть горьких бед,
Что он носил так много лет.
В душе зажёгся тихий свет,
И наступил души рассвет.

В тиши церковного придела,
Где кроткий свет лампад горит,
Душа усталая несмело
О тайных горестях скорбит.

Он долго нёс чужое бремя,
Слова обидные храня,
И думал: «Я виновен всеми,
Кругом виновен только я».

Но перед ликом аналоя,
Где ждал священник в тишине,
Вдруг спало облако былое,
Явилась правда в глубине.

Не в том виновен, что не сдался,
Что не оправдал чужих надежд,
И что порой один остался
Среди глупцов и средь невежд.

А в том, что в гневе всей природы,
Жене он боли пожелал,
Когда в душе кипела злоба
И разум мести ожидал.
Что слушал зависти советы,
Когда другим грозил провал,
И радость горькую изведал,
Хоть виду вслух и не подал.

Что матери помочь ленился,
Устав от жизненных забот,
И в эгоизме затворился,
Не видя горестных невзгод.

Спадали маски постепенно,
Слова ложились точно в ряд,
И открывалось сокровенно
Всё то, в чём был он виноват.

Не общим словом «я ничтожен»
Пытался душу он спасти,
А списком дел, что был так сложен,
Что нелегко произнести.

Конкретный грех, без оправданий,
Предстал пред ним во всей красе,
Без лишних слёз и причитаний,
Какими грешны люди все.

И стало вдруг дышать свободней,
Исчез удушливый туман,
По воле чистой, благородной,
Рассеялся былой обман.

 Клеймо давило,да, на плечи,
Лишая веры и пути,
А здесь, в часы смиренной встречи,
Сумел он выход обрести.

Священник молча и спокойно
Главу смиренную покрыл.
И грешник, плакавший достойно,
Прощенье неба заслужил.

Господь не требовал отчёта
За те слова, что мир твердил,
Ему важна души забота,
И то, как сам ты в жизни жил.

Ушёл он с миром и надеждой,
Оставив груз былых оков,
И под лазурью неба нежной
Вновь слышал тихий Божий зов.