Неизвестная Россия

Это стихи моего школьного друга Никодима.
Он был человек совершенно сумасшедший, а потому совершенно гениальный. Стихи эти он писал ещё в школе, и иногда показывал нам. Правда, они были весьма мрачными. Впрочем, это неважно.




***

Щекоча до дрожи ножками асфальт,
Растопырив пузырьки невинных глаз,
Я иду, как девочка шагает в первый класс

Я как будто облако в обломках человечины,
Такой прекрасный, и как будто бы случайный.
Мной не намеченная встреча этим вечером
С огромным, перламутровым отчаянием

Потерянный, как бигуди в волосах девушки.
Что-то гудит у меня в груди —
Это, кажется, сердце
Колокольчиком чешется.
И никуда не деться,
Хоть вешайся.

Улица, мамашки дутые куриной заботой,
Машина без глушителя несётся,
И закат закатывает рукава,
Чтоб задушить беззащитное солнце

Тут вдруг гордым тюленем разлеглась площадь,
Случайной прохожей презрительный прищур,
А я всё чё-то хожу,
Всё чего-то ищу,
В нескончаемой человеческой роще

А знаете, ничего я не ищу,
А просто бегу
От безделья и грязной посуды.
И знаете, я устал, я больше не могу
Носить с собой эту несказанную вечность повсюду!

Огромная, громогласная,
Она проснулась во мне однажды,
Беспристрастно стуча согласными,
И гласными искусно сглаженная

Лихо спаянная рифмами,
Сильная и ласковая,
Идущая пологими ритмами,
Гордая и властная,
Прогрызает цветком асфальт моей плоти,
Знобит и колотит,
Просит наружу:
"Ну же,
Я тот кто вам нужен..."
Всё во мне кровоточит,
Выливаясь рекой красноречия,
И слова без знаков отличия —
Существительные, наречия —
С языка моего отточенного, 
Не вмещаясь в рамки приличия,
Вырываются гневным пророчеством,
Превращаются в пенье птичье,
Превращаются в лай собачий,
В первобытный рассерженный вопль,
Где ничто ничего не значит,
Где поди, разбери, попробуй,
Когда кончится, где был начат,
И зачем, и кому адресован,
То ли молится, то ли плачет,
То ли стонет толпа в унисон.

А ваш язык аккуратненький мне противен и чужд,
И над ним не имею власти я.
Вы слова износили для собственных нужд,
Не сумев достигнуть согласия.

Вы словами наставив капканов,
Ловко ловите в них своих самочек,
В услужении политиканов,
В услужении мелких лавочников,

Прогнивает святое слово,
Превращаясь из зелья в отраву,
Дожидаясь чтоб кто-то снова
Взял его, как своё по праву



Сон в летнюю ночь (без фумигатора)

Сегодня встал на кумарах,
Издав усталый вздох,
Вчера не стало комара —
Он просто взял и сдох.
А я оплакивал его,
И спать не мог всю ночь.
Теперь мне очень тяжело,
Теперь почти не в мочь...
Но всё таки идти пора,
Валить из дома прочь,
Но мне так жалко комара,
Я так хочу помочь!
Хочу помочь и не могу
Ему ничем помочь,
И вот уже почти бегу,
Бегу из дома прочь



***

Я *** сломал, я долго плакал,
Держа в руке одну лишь половину,
А кровь и слёзы прямо на пол
Стекали мощною лавиной.
Часы заёрзали на стенке,
Луна в окне o***вала,
Дрожали узкие коленки
Под ледяным дождём с ****a,

Что мне теперь, скажите, делать, раз ****ьcя
Уж мне не суждено?
Сигнуть в окно
И paзъeбaтьcя?!?
А за окном гудят машины,
И ветер хлещет мне в лицо,
Какой же я теперь мужчина?
Не стану я теперь отцом...



Обидели

Меня обидели. Я яйца несла в пакете —
Яичницу себе сварить хотела —
Но вдруг, откуда не возьмись, примчались дети,
И стали бегать возле моего тела

Такие невоспитанные дети кричали: "жирная ты больно, тётя!",
А для меня обиднее на свете другого замечания не найдёте.

Я обиделась, и сердце застонало,
И кровь закипятилась от обиды.
Мне захотелось, чтобы детей не стало,
Чтоб сдохли в тяжких муках эти гниды!

Я кричу на них: "Ах вы тупые дети!
Да как вы смеете мне говорить такое!
Ах, дайте же мне кто-нить пистолетик,
Хотя со всеми вами я одной рукою
Сумела б разобраться,
Но противно до вас таких немытых прикасаться!
Ногами б запинала, но ботинки нечистой кровью вашей могут замараться!"

И позабыв, зачем я, и куда я,
Я пру на них своей просторной массой,
А мне кричат: "Да успокойся, ты худая!",
А я им отвечаю гулким басом:
"Я не худая, дорогие мои дети!
Глядите на меня, я не худая,
Я жирная, вы правильно подметили..."



Про лётчика-камикадзе

Я хочу стать лётчиком-японцем,
Упаковав себя в одиночную камеру кабины,
Оглянувшись, увидеть, как, щурясь на восходящее солнце,
Мои братья улыбаются мне вслед, в руках сжимая карабины.

Взлетев, раз и навсегда откинуть на землю шасси,
Кругом почёта опоясав немирное небо,
Передать привет всем странам могучей оси,
В большинстве из которых я никогда не был.

Моя прекрасная родина, островок извулканенный,
С высоты моего полёта, красота твоя головокружительна!
Как же мне хочется обнять тебя своими руками,
Каждую сакуру, каждого мирного жителя...

Ведь скоро от городов твоих останутся только ямы,
Моя горячо любимая родина.
И под взглядом, преисполненным немой скорбью Фудзиямы,
Ты из красавицы превратишься в уродину.

...

Отстреливая редкими, меткими выстрелами
Глупые американские головы.
И все бомбы, что они на нас бы выслали,
Мы бы отлавливали специальными приборами,
Везли бы их прямиком на склад,
И возвращение поручив беспилотным самолётам,
И дрожали бы Вашингтон, Пекин, да и Москва
Под их плотным, непрекращающимся гнётом

Лоскутки изодранной, стальной, зудящей плоти
Медленно проглотит равнодушная пучина,
И остатки сладких жерлав в водовороте
Все расправит складки, только как на капучино,
Будет бегать пена нескончаемых барашков
Солнце, утопившись в них, краснея на закате,
Расплывётся ветерком навеянных мурашков



***

Когда материя отслужит всем идеям,
И отгремит раскатом судный день,
Когда Земля, неспешно холодея,
Избавится от племени людей.
И высохнут колодцы казначеи,
Наполненные жижею времён,
Стоять останутся, лишённы назначения,
Предметы без движенья и имён.
И только звёзды будут дребезжать неслышно,
Беспомощно барахтаясь во мраке,
Как будто перхоть с головы кого-то свыше,
Осела на гигантском чёрном фраке.

Но кто-то свыше — это старый маразматик —
Смахнёт их ласковой, дрожащею рукой,
Замучившись, решив, что с него хватит,
Отправится в развалку на покой.
Отправится, а нас с тобой забудет,
И безотчётным сном уснёт навеки.
Ничто на свете его больше не разбудит,
И мы, оставленные богом человеки,
Потерянные, брошенные дети,
Свободны от греха и добродетели,
Пойдём гулять по обезжизненной планете,
Где нету никого, и только ветер летит.



АД

НАДО БЫ —
 Старое, палок корсет —
  Что я? Тут же — и
 НАДО БЫ —
  По-французски — иссиняя
   НАДО БЫ — полоучь пелеч
  Пернечь полоечь то ааа
    НАДО БЫ — гно и вено
   Чувства — и со
     НАДО БЫ — вутырко
   Волотко. Ато ко.
      НАДО БЫ —
    О ло и уотк и то и уоло
       НАДО БЫ —
     мелечь беречь сплечь
        НАДО БЫ —
      вочь ту чирикчирик чирик
                Мальчик
         НАДО БЫ
               ...не так. вдерь

              (ЫНБО)     АД