Концерт в Париже

«Голова, убежденный индивидуалист, парадоксальным образом приходил к апологетике анонимного творчества, наивысшие достижения человеческого гения блатные «понятия», явленные, по его убеждению, в искусстве самого Движения, представляют собой результат деятельности многих, как правило безымянных его вождей, не задававшихся целью личного самовыражения, но сумевших синтезировать и воплотить целостный лик уркаганской, блатной культуры.Чрезвычайно любопытны в этом отношении были размышления бригады о плагиате, копируем Америку, что у них в жизни, у нас в кино, расцениваемом отнюдь не как постыдный и наказуемый поступок, плагиат, по люберецким, не механическое присвоение чужого криминального труда, а органическое творческое усвоение, чужое, пережитое заново и дающее новые ростки. Все те преступления, которые совершал, к примеру, Аль Капоне пропусти через себя, сделай своим и вырази сначала словом, а потом и делом, на тебя заведут «дела».

«Честный Вор»

Концерт в Париже.

Пролог.

Синевой прозрачной тень,
Небоскребы, как кристаллы,
Сталь, стекло, бетоны стен,
Жизнь мне верить перестала!
Ночью грустно от огней,
Евро тянутся лучами,
От садов и от аллей
Жизнь всем верить перестала.

Я «смотрел» бы по Парижу,
Только смысла я не вижу,
Небо целый день моргает,
Дриснет дождик, прыснет луч,

На Париже правит фраер
В лишний раз тревожит путч,
Жгут в повязках псы покрышки,
Раз, полиция, и крышка!

И сквозь дымчатые щели
Запотевшего окна
Снайпер пишет акварели
Посиневшим по ногам.

Как им близок и понятен
Весь наш мир сиделый, «синий»,
Мир партачек, резких пятен
И тату глубоких линий!

 …

Взяв на гитаре  аккорд
В бездну реально живую,
Эдик в  «Палас де Конкорд»
Грает, и это люблю я.

Зарево с небом слилось,
Сиженый он, то есть синий,
Бездну пронзает насквозь
Звуками искренних линий.

В вихре сверкающих брызг,
Пойманных четкостью лака,
Эдик гигант-гитарист,
Выживший в мраке ГУЛАГА.

А с высоты  Нотр Дам
Вниз смотрят морды чудовищ,
Видишь, Бастилия там,
Кто-то топтал и подольше.

Взор пленен тенями Иль де Франса,
Только я иссох, и грустно мне,
Черт попутал карты у пасьянса,
Мы в чужой французской стороне.

Здесь проживал Рене Генон,
И тут Вийон сидел на «крытой»,
— Икона Младший? — Точно, он!
(Был титулованным бандитом.)

К его стихам влечет не новость,
Не яркий блеск чужих огней,
В них Людям чудится суровость
Воров нахмуренных бровей.

Еще седое безразличье
И дум стальная дрема вод,
И забайкальское величие,
И горько сжатый чей-то рот.

Концом иглы на мягком воске
Я напишу свои черты,
Как прессовали чурок жестко
Блатные правильной братвы.

И в бирюзовом небе тучи,
И глыбы красно-бурых скал,
Менты забыли, как в текучке
Какой-то охнул и упал.

Ходит к Мальвине верный Пьеро,
Трепет любви и печали,
Жизнь загоняла поэтам перо
в жуткие сальто-мортале.

Жили потом много лет мы с усилием
В полосах света и мглы,
Небо запуталось звездными крыльями,
Сдали бродяги стволы.

В безднах скрывается новое дно,
Формы погонов сместились,
Кто-то погиб уже очень давно,
Кто-то еще не родились.

Близкий всем, всему чужой,
Полумертвый, непохожий,
Помню, помню мир иной,
Я «сказал», а ты прохожий!

Ваши детские «понятья»
Смерти, зла, любви, грехов
Разбивали мы о катет
Воровских правдивых слов.

Не касаясь о «зверином»,
Зная, что зовут «людским»,
Мир, который был единым,
Жил отдельным «воровским».

Ряд случайных сочетаний
Милицейских разных сил
В мир тюрьмы замкнутых граней
Взял меня и посадил.

…


О, прошлого звук,
Доходящий до крика,
Совсем я измучен!
И стало вдруг все мне
Светло и велико,
И жизнь мне созвучна.

2021й