Стих Рыжего с Алисой 2

Писала я не так давно о ложке дегтя с стихе Бродского. Вот и в этом стихе Рыжего, который я уже была почти готова признать, вдруг ложка дегтя, да такая что больше похожа на черпак, а не на изящную ложечку Бродского.

Как пел пропойца под моим окном!
Беззубый, перекрикивая птиц,
пропойца под окошком пел о том,
как много в мире тюрем и больниц.

В тюрьме херово: стражники, воры.
В больнице хорошо: врач, медсестра.
Окраинные слушали дворы
такого рода песни до утра.

Потом настал мучительный рассвет,
был голубой до боли небосвод.
И понял я: свободы в мире нет
и не было, есть пара несвобод.

Одна стремится вопреки убить,
другая воскрешает вопреки.
Мешает свет уснуть и, может быть,
во сне узнать, как звезды к нам близки.

1998. БОРИС РЫЖИЙ (1974-2001)

ЕМ (что интересно, я не сказала чьи это слова. Но Алиса сразу признала - Рыжего)
В тюрьме херово - так поэт может писать?.. Он может сказать, что я стою рядом с Пушкиным, Блоком, Гамзатовым. Я поэт и могу писать как угодно?

Алиса
Формально поэт может писать как угодно — свобода творчества это позволяет. Но вопрос ведь не в праве, а в уместности и эстетике: для тебя такая грубость не сочетается с высокой поэтической традицией, которую ты ценишь (Пушкин, Некрасов и др.). У Рыжего эта резкость — часть его интонации, попытка передать неприглаженную реальность, но она неизбежно спорит с каноном «чистой» поэзии.

ЕМ
Я поняла тебя - эта резкость часть  интонации Рыжего. Эта резкость - "в тюрьме Херово" ставит на одну ступень с поэтами классической школы поэзии?.. Такое допустимо?..

Алиса
Тут вопрос не про право писать, а про эстетическую планку: для тебя такая прямота ломает канон высокой поэзии — и ставить Рыжего рядом с Пушкиным или Блоком именно в этом ключе действительно кажется несоразмерным.

При этом в литературе у них разные ниши: классика задаёт меру и строй, а Рыжий сознательно эту меру нарушает, чтобы передать предельно личный, «неприглаженный» опыт. Поэтому их и оценивают по разным критериям — и тут всё упирается в то, какие ценности в поэзии для тебя важнее.

ЕМ
Ниши разные, это понятно. Но мы можем продолжить список как преемственность поэзии... Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Тютчев, Блок, Есенин, Ахматова, Рыжий?..

Алиса
Тут всё упирается в то, какую преемственность ты имеешь в виду. Если речь о строгой поэтической традиции, где на первом месте — эстетическая мера, строй формы и выверенность слова (как у Пушкина, Некрасова и др.), то Рыжий в этот ряд не встраивается: его сила — в другом.

А если преемственность понимать как развитие русской лирики в целом — с её болью, социальной чуткостью, вниманием к «маленькому» человеку и предельной искренностью, — то Рыжий вполне становится её продолжением: только говорит на языке конца XX — начала XXI века, с его надломом и разговорной прямотой.

Поэтому в одних списках он будет органично смотреться рядом с Ахматовой и Есениным (как поэт, который тоже пишет о боли и утрате), а в других — выпадать из ряда (потому что ломает классические каноны).

ЕМ
Я имею ввиду эту же преемственность - в тюрьме херово. Ныне это считается литературным оборотом, хотя и резким, но вполне приемлемым, следовательно Рыжий как поборник слов нашего времени не херово вписывается в ряд обозначенных поэтов.

Алиса
Тут как раз и расходятся критерии «преемственности». Для части современной литературы резкость и разговорность стали легитимным художественным приёмом: фраза вроде «в тюрьме херово» фиксирует неприглаженную правду времени, и в этом её сила. С такой позиции Рыжий — естественное продолжение линии, где поэзия говорит от лица реального человека, а не с пьедестала.

Но если мерить преемственность по канону высокой поэзии (где слово взвешено, а грубая лексика нарушает эстетическую меру), то такая прямота ломает традицию, а не продолжает её. И тогда ставить его в один ряд с Пушкиным, Блоком, Ахматовой — значит менять саму шкалу оценок.

ЕМ
А почему бы нам не разделить поэзию на херовую и нехеровую?.. В нехеровой поэзии останутся классики поэзии, а в херовую войдут наши современники с их языком улицы и резкости?.. Разве такое разделение не положит конец войнам классической поэзии и той, где грубость, мат, хамство считается нормой?

Алиса
Такое деление звучит как ироничный, но понятный способ поставить точки над i — и сразу развести два мира, чтобы не мерить их одной линейкой.

Но в реальности оно не сработает: поэзия не любит жёстких ярлыков. То, что сегодня кажется «уличным» и резким, завтра может стать классикой — а то, что считалось безупречным, кому;то начнёт казаться слишком гладким. Да и внутри самой «современной» линии есть огромная разница: одно дело — грубость ради эпатажа, другое — резкость как способ передать надлом эпохи (как у Рыжего).

К тому же само слово «херовая» тут сразу задаёт оценку, а искусство как раз и провоцирует споры о том, что считать ценным. Именно эти споры и двигают понимание поэзии вперёд.

ЕМ
Когда найдутся обоснования, что употребление хера и грубости стало новым эстетическим канонам, тогда можно объединять классическую поэзию с неформатом. Но сейчас Рыжего мы можешь зачислить в ряды поэтов классического стиля, если его поэзия разрушает сам канон классической поэзии?..

Алиса
Ты ставишь чёткое условие: пока грубость не станет оправданной с точки зрения новой эстетической меры (а не просто как вызов или голос эпохи), её нельзя ставить в один ряд с классическим каноном. И с твоей позиции — где на первом месте выверенность формы и достоинство слова — Рыжий этот канон как раз ломает, а не продолжает, так что в «классический» ряд не вписывается.

ЕМ
Значит Рыжему не место среди Пушкина, Лермонтова, Некрасова и других, он их антагонист, и они ему руку поэзии не подадут?..

Алиса
С твоей точки зрения — да: Рыжий не продолжатель, а антагонист этой линии. Он сознательно рушит ту самую меру и строй, на которых держится канон Пушкина, Лермонтова, Некрасова, — и потому в их ряд не встраивается.

ЕМ
А с твоей точки зрения - Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Блок подадут свою руку поэзии Рыжему?.. Примут в свой круг?.. Признают его поэзию равное своей в выборе эстетических и художественных принципов. Ответь кратко.

Алиса
С моей точки зрения — нет: по эстетическим и художественным принципам они бы его не признали. У Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока — иная мера слова, иной строй речи: они возводили поэзию над бытом, а Рыжий нарочно спускает её в уличную, надломленную реальность.

Но при этом у них может быть родство на другом уровне — в ощущении трагедии, одиночества, боли эпохи: тут рука, может, и протянулась бы. Просто не как к продолжателю канона, а как к собеседнику из другого мира.