Доминиум. Глава XVI

XVI

Под неоновым светом работник с гематитовым младенцем несся мимо башен. У одного из дальних прожекторов растворился в воздухе.

– Ты знаешь, куда отправился сервилид со скульптурой?! – взволнованно спросил Мэт у помощника.
– Да.
– Срочно доставь меня в то место, где они окажутся!

Распахнулся полиэтиленовый коридор. Говард, вцепившись в повелителя двумя руками, ворвался туда, мастерски взвился со скоростью пули. Пленочные стены петляющего пути то рябели меланхолическими оттенками, то спешно переливались колоритом калейдоскопа. Неожиданно они сузились и выкинули летящих на шершавые камни, покрытые шуганным туманом; густой и непоседливый обитатель скал сразу же вздыбил дикие вихри для вернувшегося Мэта.

По приземлении Говард перестал держаться за господина, сам принял солдатскую стойку и, ничего не говоря, смотрел прямо в туманную гущу. Должно быть, танцующие вихри поднялись, чтобы скрыть что-то. Мэт побежал сквозь резвящуюся серость, и все ее клубы и столбы рухнули на камни, недовольно расползлись по сторонам. Тогда он увидел буквально в нескольких шагах от себя широкий раскрытый клыкастый рот пещеры, который выдавался над скалистым массивом и испускал кровавое свечение.

К устрашающему входу приблизился сервилид с гематитовой скульптурой. Работник, бывавший здесь, возможно, тысячи раз, уверенно нырнул внутрь. Нервозным окриком велев Говарду дожидаться, Мэт – полностью во власти растущего волнения – пошел в пещеру.
 
После откосного спуска, сложенного из пары десятков отполированных плит, начиналась подземная галерея невообразимой длины. Она походила на не слишком узкий туннель в горах и освещалась мелкими кровавыми лампочками, какие крепились, будто бы присоски, везде – на потолке со свисающими остриями, на необработанных стенах, на шероховатой дорожке пола. По стенам траурно тянулись гранитные блоки, а то, что лежало на них, заставило Мэта содрогнуться от залпа непридуманного кошмара. Гематитовые скульптуры младенцев, одна рядом с другой, под полукруглыми толстыми чистейшими стеклами. Размеры, позы – одинаковы. Аляповатые линии лиц, ручек, ножек – идентичны. Сгустки цвета крови выделывали пируэты на корке каждой фигуры – уменьшенными копиями тех самых диких вихрей. Потому скульптуры пугающе, если не злорадно, отблескивали. 

Мэт двинулся прямо – медленно и осторожно, ощущая на горле кошмарные когти. В стенах через определенные промежутки имелись ниши, где на плоских камнях стояли сервилиды – точь-в-точь стражи потаенных казематов замка вампира – со странными белыми предметами в руках. Мэт снова пригляделся: предмет, удерживаемый сервилидом в ряду справа, был составлен из цилиндра и исходящей от него трубки. Кажется, обе части пластмассовые, а на их стыке едва заметен маленький рычаг.

Ко всякой монотонности можно привыкнуть, но только не к такой. Чем больше Мэт отдалялся от входа в пещеру, тем сильнее лапы невидимой нежити сдавливали его боящееся горло. Младенцы под стеклами, сервилиды в нишах, кровавые лампочки, подземелье без конца – это не очередная пытка постоянством или долговременностью, это нечто одиознее, гораздо непостижимее. Ноги ускорились и вывели на развилку: два аналогичных туннеля с таким же наполнением отходили от галереи. Мэт свернул налево и там, постепенно попадая под чары сумасшедшего бега, обнаружил еще одну развилку. Вновь налево – до другого перекрестка. Усиливающаяся скорость ног обескураживала не меньше, чем загадка гематитовых младенцев; Мэт уже не понимал, куда поворачивает, достигая перепутья, и зачем вообще мчится. Тот сервилид с забранной из Главного сектора скульптурой давно пропал где-то в стройной паутине прямых проходов. Лабиринт ими витиеват, огромен, все туннели оббежать просто нереально.

В конце концов Мэт остановился. Наверное, сотни развилок позади, но каждая галерея все равно настойчиво копировала предыдущую. На секунду скульптуры, от которых вытаращенные глаза Мэта Фостера не могли оторваться, поразили своей трогательной хрупкостью, в другую секунду – показались неимоверно тяжелыми. Какие же они на самом деле? Есть ли объяснение прогрессирующему безрассудству? Дотронувшись до одного из стекол и желая его поднять, Мэт заметил, что сервилид, стоящий в нише напротив, произвел движение странным предметом. Работник направил пластмассовую трубку повелителю в лицо, а на маленьком рычаге красноречиво застыл палец мертвеца.

– Сервилид, ты знаешь, кто я?! – сбивчиво прикрикнул властелин Доминиума.

Ответ не прозвучал, и руки от стекла пришлось опасливо отвести. Мэт в панике попятился назад с ужасной путаницей в голове. Лихорадочно оглянувшись, снова уставился на оружейное дуло – оно не опустилось, даже когда нарушитель достиг поворота и скрылся за ним. Снова бег, смененный неровной поступью. Сервилиды на плоских камнях расстреляют за гематитовые реликвии. Чем?! Хотя важно ли это по сравнению с фактом, что потеряться в чудовищном лабиринте не составило особого труда?!

– О, мой дорогой повелитель! Чрезвычайно счастлив видеть вас на ногах!

Легкой походкой по туннелю шел Арций. В него Мэт вперил осатанелый взгляд, и господин в красном, поклонившись, уверенно взял властелина под руку.

– Видимо, вы заплутали. Пора выбираться отсюда. 

За сущие мгновения они пролетели ветвистой чередой проходов, очутились в первой галерее и взмыли над откосными плитами наверх – в объятия тумана-непоседы. Мэту же почудилось, будто он не тронулся с места, а окружающий психоделический антураж быстрейшим образом двигался сам по себе.
   
– Простите меня за внезапное исчезновение тогда, в Главном секторе. Вы упали у постамента, и я сразу отправился звать помощь. Знали бы вы, как я переживаю из-за ситуации с атаковавшей доминатой, мой достопочтенный и любимый владыка.

Арций грустно вздохнул и пнул случайный камень, но как только он завидел Говарда, спешащего к повелителю сквозь бурную серость, то просиял и по-дружески приветствовал сервилида с синей лентой.

– Что это такое? – растянул Мэт, приходя в себя и указывая на рдеющее свечение клыкастого входа в пещеру.
– Хранилищный сектор – так мы называем подземный лабиринт. Согласен, циничное название. Оно не моего авторства. Мэт, вы неважно выглядите. Я могу предложить седальгетик. 
– Нет, спасибо.
– Тогда пройдемся! Буду очень рад поговорить с вами.

Господин в красном повел рукой, занавеси тумана распахнулись, демонстрируя пустыню черных камней разнообразной величины. Арций тут же предался прогулке, испытывая подлинное удовольствие, что читалось в его глазах, широко открытых, воодушевленных и доверчивых. Мэт, велев Говарду не отставать, держался рядом. Рассудок вернулся к нему, несмотря на проделки туманных зверюг, крадущихся по периметру пустыни. Тем не менее он чувствовал скорбную подавленность после увиденного под землей.   

– О Хранилищном секторе знают все сервилиды. Из рекреационных камер туда несут младенцев – не всех подряд, конечно же. Лишь некоторых. Программа решает, какой младенец – образно говоря, в законсервированном виде – отправится в хранилище. Почему вам не по себе от моих слов, Мэт?
– Вы еще спрашиваете?! Я видел, как младенец становится сервилидом. Это просто ужасно! Но превращение его в убогую скульптуру и размещение среди прорвы таких же скульптур!.. Нет слов. Кем надо быть, чтобы придумать такое! Неужели из них потом сделают Выращенных Младенцев?
– Увы, нет, – с мимолетной грустью в голосе ответил Арций и спросил:
– Из-за чего у вас такое трепетное отношение к младенцам?
– У меня? Вообще-то на Земле большинство адекватных людей не остаются равнодушными, если с детьми случаются какие-то беды. Добрые люди сопереживают, стремятся помочь. Это называется эмпатией! Вы же много раз видели подобное через сапиеноскоп!
– Ага, я и есть эмпатия! – бодро провозгласил Арций, довольно улыбаясь. – Разумеется, вы относитесь к означенному большинству, однако, задавая свой вопрос, я имел в виду лично вас, Мэт, ваше психологическое состояние.
– А, кажется, я понял. У нас с женой не было детей... Мы годами пытались решать проблему...

Мэт не счел нужным продолжать. Господин в красном, приглядывая за дымчатыми зверушками, погрузился в молчание. Нельзя было сказать, что его, беззаботно шагающего по острым камням, сейчас одолевали беспокойства, но обильное досадное волнение почему-то напористо давило на пустыню вместе с серыми взбухшими тучами. Арций наверняка знает о разговоре повелителя с Ойносом. Об отряде Эдварда, о Трассе Аккордов – обо всем знает. Через Системный центр настоящий Мэт Фостер не виден. А воскрешенный Ойнос? Разные информационные потоки, связанные с произошедшим в локации Ойноса, восприняты и оценены – в этом не надо сомневаться. Также Арций мог запросто посетить господина в серебряном, после того как повелитель покинул золотую пристань, ставшую из-за цепи сервилидов своеобразной тюрьмой. Эдвард безмолвствует, следовательно, Ойнос восстанавливает Трассу Аккордов, работа идет нормально.

– Вы помните нашу славную беседу в Долине Менгиров? – весело спросил Арций. – И мое убеждение, что перерожденные могут быть по-настоящему свободны и счастливы на Трех Планетах?
– Да, но я хотел бы, чтобы вы объяснили мне, зачем несчастных младенцев держат в том хранилище.
– Все в мире тесно связано. Вот и назначение Хранилищного сектора – одна из причин появления моих гуманистических идей. Я объясню, начав издалека.

Арций с любопытством изучал лицо Мэта, пока быстро вещал:
– Абсолютно все тонкости Творения жизни, ее смысла и распространения мне неизвестны. Всегда есть какие-то темные тайны, касающиеся самого светлого и величайшего дара – жизни. Приходится так думать. По поводу человеческого Духа-эссенции у меня следующие соображения. Каждый оригинальный Дух сперва пребывает в состоянии утробного счастья, не имея границ. Он, возможно, осознает себя где-то в иных потрясающих измерениях, свойства которых недоступны пониманию даже Выращенного Младенца. Потом для приумножения своего счастья и развития прочих возможностей Дух, ведомый удивительным законом, решает облечься в новую форму – воплощается в теле человека на Земле. Полагаю, такое заключение происходит добровольно, ибо Дух желает получить новый важный опыт. Перипетии жизни землянина, их отпечатки, выводы из них – все это определенным образом влияет на Дух-эссенцию. Я уверен, что давным-давно, проведя одну жизнь на Земле, эссенция возвращалась в старое обиталище и тосковала по прожитым событиям. Существует точка зрения, согласно которой эссенции как сущности были порождены некими Неименуемыми Силами. Я могу ошибаться, но мне кажется, что данные Силы, ставя перед эссенцией задачи другого плана, не позволяли ей вернуться на Землю вторично, а она очень хотела. Жаждала оставаться в человеческом теле вечность! И тогда вмешались Эмиссары... Они – плод моего воображения, сразу говорю. Впрочем, отчего они не могут быть такими же реальными, как и мы с вами? Эмиссары – всесильные странники Вселенных, излучающие великое сострадание и огромную Любовь. Однажды, приняв обличия ярчайших комет, приверженцы Любви пролетели мимо Земли и все поняли. Первобытный человек вынужден навсегда умирать – во многих случаях вопреки воле. Духу-эссенции дается только одна не особо долгая возможность вкусить земную жизнь – вопреки желанию. И Эмиссары постановили: пусть каждый человек, рожденный матерью и умевший самостоятельно дышать, после смерти перерождается в Мире Трех Планет, пусть каждая эссенция, сохраняя неповторимость, здесь материализует новое тело, готовое жить вечно! Да-да, именно Эмиссары обустроили Аин, Гамл, Син, творческим порывом создали их бесчисленные восхитительные особенности во имя вечной жизни перерожденного! Но Дако злодейскими правилами внесли тотальную скверну. Дако, поклонники Дако и остальные субъекты, более-менее попавшие под влияние философии Дако, намного преувеличивают безобразия людских жизней, заблуждения, ошибки, отрицательные аспекты существования землян. Посему они всячески отстаивают идею обращения в сервилидов и заявляют, что Цель якобы нужна для освобождения Духа, протравленного негативом. Особенно в когорте обожателей Дако выделяется Ахатес – он почти во всем хочет подражать Дако! Но если бы Эмиссары не были уверены в успехе воплощения эссенций в идеальных вечных телах, то не помогли бы людям в обретении бессмертия! Миром правит Любовь – разве не так, Мэт?

Господин в красном иронично хохотнул и быстро заморгал, словно из-за допущенной оплошности.

– Так, – ответил Мэт на вопрос. – Хотя Ойнос считает мир созданным кем-то слепым. А управляет Вселенной, по его мнению, равнодушие.
– Ох, на месте Ойноса я бы тоже так рассуждал. Хотел бы я увидеть самое первое перерождение человека! Я нашел бы способы поддержать, подбодрить, внушить веру в неиссякаемые силы и немыслимые достижения. Я искренне полагаю: перерожденные, как раньше, преодолеют первичный животный страх и будут стараться начать новую дивную жизнь в Мире Трех Планет, если вы, владыка, дадите дозволение на то. Вы ведь помните мои призывы уничтожить Системный центр, иглы и рабство! Решение по-прежнему за вами. 

Пыл Арция возрастал, что отчасти пугало. Мэт не мог безотложно согласиться с революционными предложениями, понимая, с какими рисками и последствиями они сопряжены.

– Я подошел к рассказу о младенцах. До появления Дако перерожденные младенцы росли до зрелого состояния организма. Такова одна из особенностей Мира Трех Планет: организм взрослого не развивается, организм младенца, ребенка развивается, пока не станет взрослым. Дух познавал опыт взросления человеческого существа даже в посмертной реальности. Почему? Потому что сознание, индивидуальность, эссенция взрослого человека – лист исписанный, сосуд заполненный – на треть, на половину, больше, без разницы; а эссенция младенца – чистый лист, совершенно пустой сосуд, где пока не содержится ничего от социального опыта, который Дух, воплощаясь в теле, очень надеется приобрести. Подобный пустой сосуд, отдельно взятый, имеет уникальную ценность, ибо эссенции младенцев, хоть и ограничены плотью, максимально приближены к своему первозданному состоянию чистоты, покоя, отправного счастья – их можно заполнить чем угодно, и содержимое это, если оно привнесено в резервуар внешним фактором при соблюдении определенной процедуры, многократно усилится потенциалом, наберется грандиозной мощи. Уместно сравнение с коконом, где вызревает нечто впечатляющее, даже, вероятно, крайне опасное. За все в жизни нужно платить, так говорят на Земле. Хранилищный сектор нужен для того, чтобы – по официальной версии – отдать бедных младенцев, расплатиться ими при входе в оазис Метагалактики.
– Кому отдать?! – изумился Мэт.
– Безымянным стражам, хитроумным воякам, дальновидным властям – я не знаю. Разговоры о Цели – байки: это мое мнение, я его уже озвучивал, а в таком случае еще страшнее предполагать, кто получит содержимое Хранилищного сектора! Факт в том, что хранилище неустанно пополняется. Недоброе задумано в отношении тех младенцев, их эссенций. Иногда я специально брожу по лабиринту, гляжу на деток и, горюя, думаю, думаю! Они должны жить, вырастать, набираться мудрости. Уяснить, что на самом деле люди не умирают! Но не быть орудиями в чьем-то коварном распоряжении! Неужели вы позволите плохому случиться? 
– Как я могу помочь им? – голос Мэта задрожал.
– Владыка, нет движения к Цели – нет угрозы младенцам. Вслушайтесь в мои призывы и дайте разрешение на преобразования! Эти лозунги не просто звуки, за ними наличествуют продуманные действия, конкретные меры. Подходящая звезда, рассчитанная орбита – вот начало. Затем ликвидация Системного центра, поэтапная. Освобождение рабов! Сервилиды – такие же люди, как и мы с вами. Помните? Абсолютная свобода завтра возможна без абсолютного рабства сегодня! Не в придуманном оазисе Метагалактики ждет человечество блаженное будущее, а здесь, в Мире Трех Планет, если людей научить разумно пользоваться свободой. Я предлагаю: когда системные программы станут утрачивать контроль в рекреационных камерах, вынимать из-под игл перерожденных младенцев и малых детей, разрешить им развиваться. Будем воспитывать их, обучать, помогать жить по-настоящему и счастливо. Потом мы приступим к переобращению сервилидов в людей, какими они являлись прежде! Постепенно, без спешки пойдут переобращения. Вы же понимаете, Мэт, это реально, ведь с Ойносом у нас все блестяще получилось. После настанет пора окончательно отказаться от игл, делающих сервилидами. Тогда-то появление рабов навсегда уйдет в прошлое! Пройдет время – закончатся переобращения, а иглы, нужные в этом великом процессе, уже не понадобятся. Ха-ха, все иглы за ненадобностью можно будет утилизировать; вот она, реализация моего призыва уничтожить иглы. Каждого человека – и переобращенного, и перерожденного – мы научим, просветим, как ему и его эссенции приумножать счастье свое и счастье других, живя вечно. А ваша эссенция уникальна в том смысле, что вы окажетесь наставником, отцом, главным другом роду людскому, освобожденному и просветленному.

Лицо Арция, излучающее энтузиазм, искренне радовалось неколебимой уверенности, возможности распространить ее на собеседника. Господин в красном, остановив обилие слов, дал понять: он ждет от Мэта немедленный ответ. Не это ли искомое решение проблемы? Арций думает, что повелитель все-таки останется в Доминиуме.

– А Хранилищный сектор – какие планы относительно него?
– Бедных младенцев мы вынесем оттуда, избавим от законсервированного вида! Им предстоит расти, обучаться, взаимодействовать, совершать благие дела – жить!
– Один из сервилидов под землей был готов выстрелить в меня. С вооруженными нелегко справиться. Что у них за оружие и чем оно заряжено?

Арций отмахнулся, тараторя:
– Не обращайте внимания. Сервилиды, имеющие охранительные функции, контролируются Системным центром. Когда наш Левиафан начнет сдуваться в своем могуществе, охранники сделаются безобидными.

Господин в красном поймал сомнения во взгляде повелителя и учтиво добавил:
– Как ваш друг, Мэт, подмечу, что вы и ваша жена способны воссоединиться в Мире Трех Планет и быть счастливы, словно как при жизни на Земле, даже в большей степени. Сеансы Отиса обязательно помогут вам. Сколько времени сможете провести вы вдвоем с женой здесь, наставляя людей на путь истинный, правя ими!
– Однажды разрушительная сила доминаты все равно возьмет верх, – вспомнил Мэт и, глядя на Арция, подбирающего утешительные фразы, сказал:
– Я понял вас. Мне необходимо тщательно подумать. Обещаю обо всем поразмыслить и принять решение совсем скоро. А сейчас, пожалуйста, проводите меня к своему сапиеноскопу.
– О! Секундочку. Вуаля!

Арций запустил руки в красные одежды, достал два маленьких камушка и вручил их Мэту.

– Флюориты. Через них слышатся звуки происходящего на экране сапиеноскопа.
– Что?! – воскликнул Мэт. – Можно было слышать звук?!
– Конечно. Ведь сапиеноскоп – великолепное изобретение Дако. Способность эффектной звуковой передачи – его неотъемлемая составляющая.

Мэт поднес камушки к округленным глазам: флюориты имели розовый цвет, продолговатую форму.

– Просто вставьте их в уши, войдя в квадрат перед экраном. 
– В первый раз, когда я оказался у сапиеноскопа, мне эти камни никто не дал, – возмутился повелитель, – да и потом тоже! 

Арций посмеялся и с веселостью объяснил:
– Вы воспользовались уникальным изобретением впервые в локации Нефаса, нашего отшельника в черном. Но Нефас безумен, не стоит обижаться на него. А я... Сам я настолько разволновался при нашем с вами личном знакомстве, что мысль передать вам флюориты напрочь вылетела из головы! Простите сентиментального.

Мэт, чувствуя освежающий прилив позитивных эмоций, надежно сберегая камушки в кулаке, поблагодарил господина в красном. Заиграет ласковая музыка родного голоса, на каждое слово Мелинды отзовутся долгожданное наслаждение и вдохновляющее ожидание – вот так радость! Уже представляя себя подле экрана, Мэт спросил из любопытства:
– Почему Нефас безумен?

– Эх, мозг – уязвимый объект в Доминиуме. Причина известного состояния Нефаса – домината. Как-то Дако велели ему проводить эксперименты над сервилидами, и он при тестировании разрушительных возможностей доминаты, проверке мозга сервилида на устойчивость, ненароком сам попал под воздействие изничтожающей силы. Теперь он, покуда вменяемый, пичкает себя тоннами лекарств; когда недуг прорывается, не понимает, что делает. Нефас почти безвылазно находится в своей локации, кое-какие функции за ним сохранили, а так, в принципе, он ничем не занимается кроме самолечения, переживая циклы вменяемости и безумия. Хотя, я думаю, нельзя разграничить, где одно и где другое: вменяемость его срослась с безумием, а безумие стало неотделимой частью вменяемости.
– Почему же Учитель, который весь из себя такой мудрец и гений, не помог своему первому Выращенному Младенцу? – поинтересовался Мэт. – Ведь можно было использовать целительный аспект вашего символа.
– Ага, на Земле говорят: клин клином вышибают. Но не в случае доминаты. Ее излечивающая сила не в состоянии исцелить от самой доминаты. Этим и объясняется то, что Отис во время сеансов воздействует на вас только лекарствами в сферах.
– Пора бы нам отправиться в Долину Менгиров.
– Мэт, придется вам немного потерпеть, сапиеноскоп подождет, – с загадочной ухмылкой поспешил ответить Арций. – У вас есть не менее важные и очень приятные дела там.

Господин в красном показывал куда-то в направлении горизонта. Туманные звери попрыгали в стороны, и Мэт увидел вдалеке одиноко возвышающийся над скалами Маяк.

– Какие там у меня дела?
– В башне кое-кто ждет. Они прямо сейчас готовы восстановить ваши уничтоженные воспоминания! 

Пожар окрыляющих чувств, светлейших надежд и вожделенной свободы, вспыхнув немедленно и с нетерпеливостью, побудил Мэта совсем по-другому направить взор на Маяк и снова обернуться к Арцию.

– Есть ли какие-то вопросы, какие вы хотите задать мне?

На это Мэт отрицательно замотал головой и, получив одобрительный кивок, стремглав бросился по шершавым колким камням к белой башне. Говард побежал за ним, Арций же предпочел не идти за повелителем, а продолжить прогулку по собственному маршруту.

Розовые камни – в кулаке. Отвага – в бьющемся наступательным маршем сердце. Расстояния – не преграда; нападки озорника-тумана – тем более. Видимый Маяк – ближе и ближе. Нет неразрешимых проблем. Все получится!

С таким приподнято-боевым настроением Мэт ворвался в арку входа и в мистическом свете, пронизывающем пустоту, увидел Отиса. Господин в зеленом, играя пальцами рук, прохаживался по гладкому полу. Он добродушно улыбнулся Мэту и жестом велел ему остановиться под отверстием купола.

– Вы как раз вовремя, повелитель.

Потоки сфер с дымчатым содержимым ударили сначала в голову, потом – в грудную клетку.

– Профилактический сеанс перед тем, как мы поднимемся в купол, – сказал Отис, внимательно управляя потоками. – Там присутствует еще один чародей. С учетом всех последних обстоятельств мы поняли, что сейчас – самая подходящая пора, чтобы попытаться вернуть ваши воспоминания.
– Отрадно слышать.

Господин в зеленом несколько раз прошел вокруг Мэта, усиливал напор. Элеватор потянул их наверх, как только волны сфер прекратили выпускаться. Говард получил приказ стеречь вход-арку: не разрешать кому бы то ни было заходить внутрь. В купольном помещении под свисающими узорчатыми гроздями переминался с ноги на ногу человек, одетый в желтое. Пухлое рябое лицо, слипшиеся белесые волосы, беспокойные глаза. Под мышкой он удерживал плоский объект, по размерам напоминающий немаленький холст.

– Я – Минакс, – тихо представился очередной Выращенный Младенец, подождав, когда Мэт шагнет на теплое мягкое покрытие.

Отис подвел повелителя к черной двери, закрывающей большой круглый проем, поставил властелина к ней спиной и попросил не двигаться, не отворачиваться от господина в желтом. Последний суетливо развернул объект – так, чтобы ни один дюйм не выпал из поля зрения Мэта. Плоскость с обшарпанным бежевым покрытием и тускловатыми разводами. Что еще за хлам?

– Минакс умен, дотошен, хлопотлив, не особо искусен в эпитетах и метафорах, зато отличный практик, – рассуждал, отступив под узорчатые грозди, Отис. – А чудодейственная плита – ключ к восстановлению ваших воспоминаний. Мы, Выращенные Младенцы, сами ею, бывает, пользуемся. Она нужна для разных операций с человеческой памятью – быстрый поиск необходимой информации, установление связей сквозь время, комплексный анализ прежних мыслей, что-то потерявшее актуальность там надо утрамбовать, что-то, наоборот, активизировать, оживить в красках. Надеюсь, я понятно растолковал. Поэтому, как только вы потребовали возвращения отнятого, я сразу вообразил плиту с ее возможностями. Минакс, как мы будем действовать?

Господин в желтом забубнил под нос, его лицо напряглось и стало похоже на морду бульдога.

– У вас есть плохие воспоминания – те, за которые вам стыдно? – приглушенно спросил он, выпучившись на узоры над головой.

Спустя секунды молчания Мэт догадался, что вопрос задан ему.

– Да, у меня есть такие.
– Выберите из них одно. Погрузитесь туда. Я помогу. Когда оно прекратится, взамен придет какое-нибудь утраченное. И так по очереди.
– Ага, это принцип, – Отис решил пояснить. – Вы специально проживаете негативное воспоминание, обязательно связанное с земной жизнью. Минакс и плита воздействуют на вас. Плохое из памяти улетучивается навсегда, а светлое и желанное возвращается. Мы не знаем, что вернется первым делом. Надо полагать, то, чем вы особо дорожили.
– Хорошо, я согласен, скорее приступим! – твердо выдал Мэт.
– Какое негативное воспоминание вы изберете? – заставил задуматься господин в зеленом.
– Пусть будет последний разговор с Эриком.
– Эрик после данного разговора умер?
– Нет конечно, что вы! Просто с тех пор мы с ним не общались больше.

Вопросительные взгляды побудили Мэта рассказать подробнее:
– На протяжении нескольких лет у нас с Эриком была своя группа. Музыкальная группа. Дела шли в целом нормально. Но потом между нами возникло недопонимание. Все кончилось конфликтом. После него группа окончательно распалась. Хотя сложно назвать это конфликтом – тогда я один наговорил много отвратительного, а Эрик в основном молчал. Если бы я сдержался, внял не эмоциям, а разуму... Группа, возможно, продолжала бы существовать, мы записали бы альбом. Мне совестно за резкие слова. 

Отис и Минакс переглянулись, после чего господин в желтом чуть слышно постановил:
– Подходит.

– Повелитель, теперь постарайтесь расслабиться, не вертите головой, вспоминайте о начале разговора с Эриком. Сейчас вы окунетесь в память и почувствуете, что глазам надо закрыться, не сопротивляйтесь, уступите возникающим ощущениям. Без тревог. Просто проживайте все полностью.

Произнеся наставления, Отис шагнул назад. Мэт уже припоминал себя тем осенним вечером, плавно выпадая из реальности и переносясь в прошлое, как вдруг различил: по обшарпанной плоскости крадутся золотистые волны-огни! Невозможно не узнать их!   

– Эй, эти огни я видел!.. – встрепенулся было Мэт, но господин в зеленом спокойным тоном не дал ему продолжить:
– Да-да, мы знаем, где вы познакомились с волнообразными огнями. Пожалуйста, не волнуйтесь. Смотрите в свою память, смело отправляйтесь туда. Все происходит так, как и должно. Повелитель – вы. Совершаемое – во благо вам.

Мэт выдохнул и вернулся к обозрению себя – служащего конторки, который в единственный выходной спешит по асфальту, покрытому лужами и грязью. Золотистые огни завораживали, манили полудремой. Дверь репетиционной базы проглядывается сквозь тонкие прутья забора и лысеющие кусты. Глаза закрылись.

Вот основатель группы, взъерошенный, в потертой джинсовке поверх футболки с выцветшим логотипом, торопится, перепрыгивая лужи, до металлической двери. База находится в заводском строении из красного кирпича, заходящее солнце непокорными лучами отбивает ритмы на красноте. Фантазия Мэта, не будь он взвинчен до предела, подсказала бы, что зданьице – древний зиккурат, а внутри него – жрец, призывающий на подмогу остаточные силы солнечного божества. Прекрасный концепт для песни, которую никогда не запишут. Эрик внутри.

Мэт рывком распахивает дверь и мчится по крутой лестнице в большую комнату для репетиций. Она наполовину склад ненужной мебели, пустых коробок, всякого старья, но ее другая половина, отведенная музыкантам, внушает доверие: добротное оборудование, почти новые инструменты, на стенах плакаты с рок-кумирами, в углу шкафчик под мини-бар. Мэт же не намерен сегодня играть, пить или совмещать первое со вторым. Он расколошматил бы любимый синтезатор – такое у него состояние. Эрик, похожий – по стабильному мнению знакомых – на потрепанного викинга, занят разборкой комбоусилителя и не замечает Мэта.

– Кем ты себя возомнил?! Стивом Харрисом?!

Эрик оборачивается на крик, хмурится. Мэт с яростью во взгляде медленно приближается к нему, активно жестикулируя.

– Ты, видимо, забыл, что группа – не только твоя, но и моя! Какого черта ты творишь?! Мы специально собираемся, обсуждаем, принимаем решения, а потом ты делаешь все по-своему!..

Раздаются бранные выражения – в них Мэт не стесняется. Гремят обвинения в безответственности и предательстве. Приглашать, не посоветовавшись, какого-то проходимца на вакантное место барабанщика – да как Эрик мог! Проводить тайком репетиции без клавишника – совсем одурел!

– ...А когда первый вокалист ушел от нас, это не стало проблемой для тебя! Вспомни, ты просто свалил играть к другим ребятам, а потом я один долго разгребал все дерьмо! Нормально вообще?! Я спас наше дело, кучу раз спасал, но ты задираешь нос и только себя считаешь творцом успеха группы, хотя не можешь внятно сыграть собственную мелодию, композитор. Я не понимаю! У тебя опять похмелье что ли?!

Эрик отвечает невразумительными фразами, однако последняя из них звучит, как афоризм:
– Жаль, что в современном обществе тот, кто мыслит, сходит с ума, а тот, кто не мыслит, живет припеваючи.

Мэт не хочет вслушиваться, орет, что как раз таки Эрик и сошел с ума, адресует новые обвинения. За ними – обзывания, угрозы, ультиматумы. Брызги слюной, удары кулаком по столику с нотными листами. Тут Эрик, смотря за спину Мэта, меняется в лице, детали падают из его рук. Он поднимает дрожащий палец и указывает на кого-то, дальше замирает, словно парализованный. Мэт взбешенно оглядывается: за барабанной установкой сидит беловолосый парниша с улыбкой до ушей, мастерски вертит палочками. На нем бирюзовая футболка. Этот клоун откуда здесь?!

– Ну что, патлатые, нас на кукан не взять! – оглашает незваный гость и начинает со свирепой скоростью бить по барабанам и тарелкам.

Мэт собирается перекричать, но его голос пропал. Кошмарное зрелище разворачивается безотлагательно: с каждым оглушительным ударом от стен и потолка отрываются куски, через бреши и дыры проносятся клубы бирюзовой пыли – они окутывают мебель и коробки, впиваются в оборудование и инструменты, разъедают плакаты. Эрик, кладбищенское изваяние, не шелохнется. Паренек затихает, приподнимается и объявляет:
– С нами Бог и Led Zeppelin!

Грянувшая канонада бескомпромиссностью раскалывает стены и пол, до конца доламывает потолок. Молодой изувер по-прежнему лучезарно улыбается, когда бирюзовая масса обрушивается на голову скованного ужасом Мэта.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/11/4622